Тишина Беслана

Беслан отмечает вторую годовщину теракта

В Беслане завершился первый день траура. Вечером город полностью замер. Жители поминают погибших дома: трагедия так или иначе затронула каждую семью. В Беслане весь день провел корреспондент «Газеты.Ru».

Вечерняя тишина в Беслане очень непривычна для южного города. Траур здесь ощущается на каждой улице. Весь этот небольшой город на три дня превратился в одни похороны. Людей на улицах почти нет, все или в гостях или дома снова переживают события двухлетней давности. Единственное мероприятие на этот вечер — «круглый стол» для журналистов, на котором можно подискутировать о том, как надо освещать теракты. Правда, федеральных СМИ почти нет. Бывшая заложница Мадина на «круглом столе» жалуется журналистам, что после трагедии смотреть репортажи о событии было очень тяжело. Девушка просит не показывать так много крови и подробных сцен трагедии и не смаковать горе. «Во время теракта мне СМИ, наоборот, помогли пережить происходящее: я уже знала, как надо вести себя с террористами, что с ними не надо много разговаривать», — находит в то же время она. Заложница Фатима добавляет, что именно внимание прессы помогло ей пережить тяжелое время после освобождения, потому «газета становилась чем-то вроде собеседника», читать газеты было проще, чем общаться с родственниками. Журналисты слушают пострадавших и почти не спорят.

Весь день в Беслане и соседнем Владикавказе повышенные меры безопасности. На каждом перекрестке по милицейскому патрулю, подозрительные автомобили с неместными номерами тщательно досматривают.

Пока не закончились траурные мероприятия, на автобусных остановках не утихала бойкая торговля цветами, которые в основном покупают четным числом. Корреспондента «Газеты.Ru», попросившего две розы, продавец спрашивает: «По отдельности?». И на ответ «вместе» с пониманием кивает.

В Беслане такие вопросы уже не задают.

В Беслане девять школ, и все они сегодня не работают – занятия начнутся только 4 сентября, после траурных мероприятий. Вместо школы №1 построили две новых. Одной дали номер 9, а какой давать второй, пока не решили: мнения местных жителей разделились. Одни хотят, чтобы ей дали номер 1, в честь той самой, другие настаивают, что делать это ни в коем случае нельзя.

Во двор старой школы №1 надо проходить через металлоискатель. К входу в спортивный зал – именно здесь держали заложников, поэтому он стал мемориалом – длинная очередь. Порядок поддерживают молодые осетины в черных майках с надписью «Антитеррор» — молодежная организация, которая помогает ликвидировать последствия теракта.

Школа оставлена в полуразрушенном состоянии. Стекол нет, все рамы выбиты. Вдоль стен стоят венки. На них надписи: «Детям Беслана от ФК «Ростов», «Павшим заложникам от правоохранительных органов Дагестана». По надписям на стенах можно изучать географию: «Сибирь помнит и скорбит! Рухсаг ут!» (Вечного райского света!), «Приднестровье скорбит вместе с вами! Мы никогда не забудем ваших детей! Рухсаг ут!», «Армения скорбит!».

В центре спортзала стоит огромный деревянный крест и выложены 323 розы – по числу погибших. Постоянные женские стенания на русском и осетинском языках. Большая пожилая женщина в черном что-то долго кричит на весь зал, понятно только слово «Аслан» — мужское имя. Входящие идут вдоль стен. Они знают, куда идти, – находят портреты своих близких, кладут цветы, молчат, плачут или отходят.

Выходят из спортзала, прижимая к глазам платки, проходят через весь двор, собираются в тени школы и вспоминают. «Я домой с дежурства ушел, а кто заступил, их убили!» — несколько раз повторяет мужчина лет пятидесяти в милицейской рубашке. Рядом женщины вспоминают вслух: «Учительницей она была, перевелась из третьей школы, первый день работала в этой. А тут такое». «Ахшар танцевать любил, хотел настоящим танцором стать», — рассказывает женщина в черном платке подругам то, что они и так давно знают.

От школы все на автобусах едут на городское кладбище. Там есть специальная зона, где с одинаковыми гранитными надгробиями захоронены погибшие в теракте. Около входа поставили памятник осетинского архитектора Алана Калманова погибшим спецназовцам – плащ, на котором лежит бронежилет, прикрывающий детскую игрушку и учебник. Сначала памятник хотели торжественно открыть третьего сентября, а потом решили первого – когда будут главные траурные мероприятия и больше народу.

Пожилая русская пара рассказывает журналистам о своем сыне – спецназовце из Владикавказа Денисе Пудовкине. «28 лет ему было, сейчас бы уже 30. Он погиб настоящим мужчиной, выполняя свой долг – спасал чужих детей. Его друзья нас не забывают, приезжают! У Дениса остался сын Ярослав. Ему три года, он подбегает к портрету отца, показывает пальцем и говорит: «Папа, папа»».

Жители Беслана до сих пор разделены на две части – тех, кто или сам был в школе, или потерял там кого-то, и тех, кого теракт напрямую не коснулся.

Население в городе бедное. Те, кто в теракте пострадал, получили новые квартиры, «живые» деньги в таких размерах, какие тут мало кто видел, внимание властей и общественников, путевки за границу.

Переживают все по-разному. Кто-то делает вид, что давно забыл. Другие — наоборот. «Ездили с девушкой по путевке в Анапу. Все 21 день она вспоминала и рассказывала про теракт – вспоминала, как она пошла в школу, как все началось, что было потом, — жалуется преподаватель английского из центра Красного креста Марина Манзурова. – Могла посторонним людям начать свои шрамы на ногах показывать. К концу «отдыха» уже мне самой надо было психологическую помощь оказывать». «Те, кто так себя ведет, все уже давно пережили, а сейчас просто пытаются привлечь к себе внимание, напомнить о себе: вот он я, жалейте меня», — поясняет психолог центра Оксана Танклаева. «Мы работаем с детьми, пытаемся их «вытащить» из того, что они пережили, а их семьи тянут их назад. Мамы постоянно напоминают ребенку: «Ты бедненький, несчастный, ты был там», — жалуется Танклаева. Психологи теперь жалеют, что мало работали с родителями: «Старались помочь прежде всего детям, думали, что взрослые сильные, сами справятся. Да и родители сами отказывались, говорили: ребенку помогите!»

Как говорят психологи, другая проблема – «синдром потребителя», появившийся за это время у жителей Беслана. Они привыкли, что им кто-то что-то должен просто потому, что «мы же из Беслана, мы же все это пережили, я жертва, мне должны». «Я из Беслана – дайте!», — поясняет Танклаева.

Тяжело и тем детям, кто потерял в теракте брата или сестру. «Мама погибшего ребенка больше любит, вспоминает его, — объясняет психолог. — Может и сказать живому: тот хороший был, лучше бы ты погиб».

30% семей, пострадавших два года назад от теракта в школе №1, развелись – в основном те, кто потерял ребенка. «Жены винят мужей, что не смог ребенка защитить. Мужья уже не чувствуют себя «кавказскими мужчинами», самооценка упала, пьют, обвиняют жен», — рассказывают медики. Зато есть и те, кто, потеряв в теракте жену, женился на женщине, потерявшей в школе мужа.

Что отмечают все бесланцы – после теракта в городе случился бэби-бум.

Как будто компенсируя потери, бесланские семьи рожают детей. «Детей много рождаться стало, никогда столько не было», — смеется и почему-то краснеет Марина Мазурова.