Исполнись 150 лет Сергею Ивановичу Щукину – круглая дата, как ни крути. Хороший повод отделить его наконец в сознании от Ивана Абрамовича Морозова. А то возник за последние десятилетия странный гибрид, именуемый совокупно и нарицательно «щукинморозов». Вроде перевода на русский слова «меценат». Даже искусствоведы иногда путают, кто из двоих что именно собирал. Между тем они не были не только сиамскими близнецами, но даже и приятелями. А в сфере коллекционирования – прямые конкуренты. И у каждого за спиной — собственные заморочки, свои семейные расклады, свои векселя и кредиторы. Очень разные люди были по жизни.
Теперь вот Пушкинский музей отдает дань памяти Сергею Ивановичу, а Ивану Абрамовичу не пора еще.
История купеческого семейства Щукиных – отдельная песня: протяжная, залихватская и грустная одновременно. Такую могут спеть лишь у нас на Руси. Некогда под маркой фирмы «И. В. Щукин с сыновьями» фигурировали шесть отпрысков, каждый из которых чем-нибудь да отметился на коллекционерском поприще.
Первым испробовал свои силы старший, Николай Иванович, но быстро сошел с дистанции, увлекшись примадонной из Мамонтовской оперы. В дело вступил второй сын, Петр Иванович, который вошел в анналы собирателем эклектичным и неразборчивым. Дом на Малой Грузинской, где сегодня Биологический музей, чего только не содержал – от древнерусской посуды до персидских миниатюр. Имелся даже Ренуар: его Петр Иванович, поговаривают, получил в придачу к японской ширме. В описи значились 23 911 экспонатов – и все их вместе с двумя зданиями владелец от тоски подарил Историческому музею. А четвертый сын, Дмитрий Иванович, обожал старых голландцев и итальянцев до такой степени, что когда большевики национализировали его коллекцию, он навсегда остался при ней экскурсоводом. А самый младший, Иван Иванович, тоже скупал по Европе старых мастеров до тех пор, пока эксперты не объявили его коллекцию Эль Греко подделкой. Эксперты потом передумали, но было уже поздно: Иван Иванович отравился…
Словом, прийти бы их батюшке в полное отчаяние, когда бы не средненький — Сергей Иванович.
К нему и перешла отцовская империя. О деловой хватке Сергея Щукина теперь редко вспоминают; потомкам он представляется исключительно в образе эстета и благодетеля великих художников. А ведь именно Сергей Иванович в разгар революции 1905 года скупил по дешевке едва ли не все мануфактуры в России, после чего резко взвинтил цены. Его тогда прозвали королем коммерции. Вот откуда денежки на Сезаннов-Матиссов. Однако он оставался приверженцем старокупеческой морали, присущей и его родственникам, Третьяковым и Боткиным: добытые у народа средства пускать во благо самого же народа. Так Щукин относился и к своему собранию западноевропейской живописи:
«Что бы на нашей земле ни было, мои коллекции должны оставаться там».
Из всей семьи успехи как раз его, нынешнего юбиляра, оценены наиболее. И не только на родине. Когда-то загадочный «славянский князь» cеял в Париже фурор, тратя сотни тысяч франков на никчемные опусы никому не нужных художников, но подобная короткая слава достойна голливудской звезды или ближневосточного шейха. Заслуга в том, что Щукин осознавал, вернее, чувствовал, что и зачем делает. Кто видит в этом проницательность дельца, «короля коммерции» – ошибается. Есть свидетельство Леонида Пастернака: показывая ему гогеновскую «Жену короля», Сергей Иванович смущенно, с характерным заиканием пробормотал: «Вот, сумасшедший писал и сумасшедший купил». А в письме к Матиссу наличествует другая примечательная фраза: «В целом я нахожу панно интересными и надеюсь однажды их полюбить». Понимаете ли, он свои приобретения еще не любил и все-таки ожидал полюбить. Привыкал к ним, как к трудным, но занятным и перспективным подросткам.
Вслед за ним привыкал и весь мир – к импрессионистам, постимпрессионистам, фовистам, кубистам…
Между прочим, ранние приобретения Щукина радикализмом не отличались, это был лишь неплохой европейский салон, которому часто находится место лишь в музейных запасниках. Но на сегодняшней выставке картины опять вместе – и знаменитые, и средней руки. Не все, впрочем, а та их часть, что досталась Пушкинскому. Другая внушительная доля – в Эрмитаже, кое-что уплыло в 30-е годы за рубеж, к тому же оказались разорванными некоторые логические связи внутри коллекции и произошел основательный микст с морозовскими сокровищами. Вычленить вклад Щукина хотя бы нынешним образом – уже прогресс.
На вернисаж прибыл внук юбиляра Марк-Андре Делок-Фурко. Фигура, стоит заметить, во французском культурном истеблишменте не последняя: в 80-е годы он был директором национальной Синематеки, а нынче руководит комиксмэнами в масштабах страны. Гость преподнес в дар ГМИИ шесть работ – две Рауля Дюфи и четыре Анри Ле Фоконье – из парижской коллекции своего деда (в эмиграции тот взялся собирать искусство с нуля, но прежних высот, естественно, не достиг). Подарки, хотя и ничего себе, служат скорее символом замирения.
Дело в том, что Делок-Фурко много лет судился за щукинское наследство, из-за чего прослыл у нас заядлым сутяжником наряду с швейцарской «Ногой».
Только «Нога» — юридическое лицо, а Делок-Фурко – физическое, то есть подверженное сантиментам и личным переживаниям. Теперь мы друзья не разлей вода. С двумя лишь нападками на российскую действительность выступил наследник в ходе торжеств: мол, почему дедова коллекция по-прежнему разделена между ГМИИ и Эрмитажем, а также почему усадьбой Щукиных по Большому Знаменскому переулку до сих пор владеет Министерство обороны? Ответы очевидны: потому что так надо и потому что время такое. У нас по-другому не бывает.
«Выбор Сергея Ивановича Щукина. К 150-летию московского коллекционера». В Пушкинском музее (Волхонка, 12) до 14 ноября.
