Интересно, как они вносят такие здоровые штуки в музей? Понятно, что 12-метровое полотно раскладывается на три части, но все равно — каждая 4 метра высотой! Столько Матисса в стенах Пушкинского музея еще не бывало. Хотя приехала только одна работа — панно «Танец».
Любителям изящного сразу, наверное, представляется самый знаменитый — тот, что когда-то был заказан Сергеем Ивановичем Щукиным, а теперь в Эрмитаже хранится вместе с «Музыкой». Только размеры у него далеко не столь внушительные. Да он, по правде сказать, не этим и ценен.
Но нынешний «Танец» — из музея современного искусства города Парижа.
Приехал на пару месяцев. Как водится, по обмену: с ответным визитом Пушкинский музей повезет в Париж два здоровенных полотна Боннара, те, что сейчас висят уныло по углам, как старые протертые ковры, и смущают зрителей своими размерами — хорошей живописи, кажется, ведь не может быть так много, да?
Не в размерах дело.
То, что показывают сейчас в Пушкинском, — страшно сказать! — даже не Матисс красил. Другой художник, чье имя в историческом масштабе не так уж важно, в качестве высококвалифицированного маляра закрашивал огромные цветовые пятна матиссовского панно. Розовый, серый, голубой и черный. Большими ровными плоскостями. Хотели декоративное панно? Получите. Это вам не утонченные живописные опусы для лестничного пролета московского особняка, где обитает ценитель и знаток французской живописи. Это украшение большого зала где-то в штате Пенсильвания, в городе Мерион.
Заказ поступил в 1930 году от американского коллекционера Альберта Барнса. Тоже знаток и ценитель, но на дворе было уже другое время, украсить надо было не личное пространство, а организацию под названием Фонд Барнса. Да и размеры опять же.
Это все к тому, что два «Танца» — наш, эрмитажный, и парижский — похожи друг на друга не больше, чем сиртаки на гопак.
В этом недавно могли убедиться посетители Эрмитажа — оба панно висели там некоторое время рядом.
Работая над заказом Барнса, Матисс впервые применил технику декупажа: он вырезал из бумаги силуэты и двигал их по заданным полукруглым плоскостям — панно надо было вписать в архитектуру американского зала. То есть двигал опять же не он, а Лидия Делекторская, верная помощница и секретарь художника, Матисс руководил. В январе 1932 обнаружилось, что вся работа насмарку — ошибка в измерениях почти на полметра. Матерился ли Матисс? Переделанное панно было уже другим, и оно все-таки уехало в далекий Мерион. А первый вариант не давал художнику покоя, и в 1933-м появилась его новая редакция.
Ее нам и привезли теперь.
Динамичная, резкая, совсем без той светлой архаики, что есть в щукинском «Танце» 1910 года и от которой веет простым земным теплом. Странная вещь. Ведь она создавалась уже без цели украсить полукруглые люнеты в штате Пенсильвания, однако сохранила первоначальную сложную форму, цвета и размеры. ГМИИ им. Пушкина просто не обладает помещением, способным обеспечить должный ее показ — не хватает высоты и места для отхода. Кое-как приспособили небольшой зал в конце колоннады — там еще небольшая лесенка есть.
Скрасить некоторую несуразность ситуации поможет юбилей: 20 сентября в музее откроют выставку, посвященную 150-летию Сергея Ивановича Щукина. В белом зале и колоннаде вывесят все щукинское наследство — импрессионистов, постимпрессионистов и прочих. Но опять без Эрмитажа. Москвичам не суждено сравнить матиссовские «Танцы», так хотя бы работы Матисса и его современников из фондов ГМИИ подтянут поближе к парижскому панно — для компании.
ГМИИ им. А. С. Пушкина. Волхонка, 12. Анри Матисс. «Танец». До 14 ноября.
