Цивилизация
Басманный суд перенес назначенное на 19 марта рассмотрение дела писателя Баяна Ширянова, в миру Кирилла Воробьева, на 7 апреля из-за отсутствия заключения лингвистической экспертизы романа «Срединный пилотаж». В суде огласят результаты последней экспертизы романа «Срединный пилотаж» на предмет того, является ли он порнографией, дадут Ширянову последнее слово и, возможно, уже вынесут приговор. «Газета.Ru» задала писателю несколько вопросов.
— Твой роман, насколько я помню, уже был на экспертизе? И, кажется, даже не на одной.
Сколько их было?
— Шесть. Но пять из них — с процессуальными нарушениями, а шестая (правильная) говорит, что не может ничего сказать.
— Как я понимаю, твое дело — единственный процесс над писателем, который довели до суда. Почему именно тебя выбрали жертвой? Ведь есть вроде и другие писатели в России, которые описывают сексуальные сцены не менее откровенно?
— Пока что — да.
На самом деле потенциальных жертв было несколько: Вик. Ерофеев, Вик. Пелевин, В. Сорокин и я. На них всех «Идущие...» послали доносы. Но у Пелевина и Ерофеева ничего крамольного не нашли. За Сорокина вступился Госдеп США, а мое имя было до сих пор известно очень ограниченному кругу читателей.
Что же до других «порнографов», то они просто пишут свои эротические сцены, не затрагивая при этом остросоциальные темы. Я же извлек на свет Божий тех, кого, как и проституток, в России, по заявлениям властей, никогда не было. Наркоманов. И это зрелище оказалось настолько ужасающим, что некто Переяслов разразился эскападой, что я якобы «порочу образ нашего современника» и тем самым наношу вред нашему Отечеству на международной арене и подрываю устои российской государственности.
Но не стоит забывать, что рафинированная порнография — жанр совершенно нечитабельный. Писатель может и имеет право вводить в свои произведения эротические сцены, если они подчеркивают замысел. У меня же именно так: нарочито грубые постельные сцены показывают ту глубину падения, которой достигают некоторые потребители наркотиков. Это не смакование, а предостережение.
— Как шло следствие и какой твой прогноз на исход процесса?
— Все напоминало фарс. Следователь сам понимал, что обвинение надуманное, и его вопросы типа «Расскажите, как вы незаконно изготовили роман?» задавались с плохо сдерживаемой улыбкой. Но он слуга Закона и обязан был спрашивать такую несусветицу... В марте прошлого года дело было закрыто за отсутствием состава преступления. Но через неделю волевым актом прокуратуры дело возобновили, сменили следователя и оно было направлено в суд.
Что ж до прогнозов — то в нашем государстве с непредсказуемым настоящим такие вещи прогнозировать невозможно. Может, оправдают подчистую, может, осудят на 2 года лишения свободы... Все, к сожалению, равновероятно.
— Чувствуешь ли ты какой-нибудь интерес к своему делу со стороны властей?
— Да. Его не видно, но он чувствуется. Так, следователь «порекомендовал» не переиздавать «Срединный пилотаж», из-за которого было возбуждено дело. Что само по себе является нарушением моих прав и прав издательства: ведь судебного решения еще не было! Мало того, остальные мои книги, а ведь написано у меня более дюжины романов, ни одно издательство ни в Москве, ни в С-Петербурге, не осмеливается боле издавать! Да меня доходили неподтвержденные слухи, что им тоже «рекомендовали» со мной не заключать контрактов.
— Следователь порекомендовал тебе или издательствам? И если издательствам, то чем это тебе грозит — почему они должны слушать какого-то следователя?
— Как кто-то может рекомендовать мне не писать?
Следователь пригрозил судебным преследованием издательству как незаконному распространителю порнографии!
В других издательских домах, куда я обращался, мне отказывали на том основании, что мои книги «неинтересны» и «не пользуются спросом». И лишь в двух из них приватно сообщили, что были звонки «оттуда». Это «там» — аппарат президента.
— Когда последний раз издавалась или переиздавалась твоя книга и что это было?
— Это была «Дуэль», третья книга из серии метафизических триллеров про экстрасенса по прозвищу Пономарь. Вышла она в феврале 2003. Готовился к печати и четвертый том – «Секта», но из-за начала уголовного дела ее выход не состоялся. Также не вышли сборники прозы наркопотребителей, где я был составителем, «Маковый квас» и «Пепси-Кома — Кока-Кома».
— Как проходит общение со следователями? Они вменяемые люди?
— Со следователями общение кончилось прошлой осенью. Вменяемые? Да, вполне. Но они были зависимы от вышестоящих чинов. И выбор между нагоняем и обвинением решался, естественно, в пользу обвинения.
— Как ты сам относишься к цензуре? Должна ли она быть в каких-то формах, должны ли быть какие-то «резервации» для сомнительных с официальной точки зрения произведений?
— Единственная цензура, которая имеет право на существование, — внутренняя цензура творческого человека. Только он сам вправе выбирать, о чем ему писать, что ему, скажем, фотографировать или писать кистью.
Если же это по каким-либо причинам не совпадает с принятыми в неком конкретном обществе нормами — это не повод бросать такого человека за решетку.
Что касаемо литературы, то такие «резервации» уже есть. Они называются «рубрикаторы». В любом книжном магазине есть подписанные полки с поэзией, детективами, современной русско- и иноязычной прозой. Велосипед-то уже придуман! Мы же не идем в раздел детских книг, чтобы найти там труды по философии. И «сомнительные» произведения также имеют свое право на именную полку рядом с «несомненной» литературой. Согласен, она должна быть соответствующим образом помечена, произведения, стоящие на ней, могут быть запечатаны в целлофан, как было с моим «Низшим пилотажем». Но не быть такой полки не должно! Иначе это ущемление прав читателя. Пусть их мало, но они есть! В этом, насколько я понимаю, и есть смысл демократии.
— Удачи на процессе, надеюсь, что он закончится в твою пользу и книги начнут выходить.
— Спасибо. Но это вряд ли: Баян Ширянов окончательно умер. Теперь, если я и буду издаваться, то уже под иными псевдонимами.
