Странные люди с ножницами и черной бумагой наверняка встречались вам на всесоюзных курортах или хотя бы на старом Арбате. И вроде все к ним давно привыкли, но нет-нет, да и соберется вокруг такого умельца групка любопытных. Заглядывая через плечо, они будут обсуждать: похоже или не похоже, восхищенно ахать и, заплатив небольшую сумму, уходить, бережно вертя в руках непонятно зачем нужный черный силуэтик. Процесс обставляется обычно как небольшой цирковой номер. Всерез к сему занятию никто не относится, однако у зрителей почти неизменно вызывает уважение мастерство этих странных людей с ножницами и черной бумагой.
Вроде и не искусство – так, пляжное трюкачество, но впечатление может оказаться большим, чем от посещения иного музея.
Чудо совершается на глазах, и каждый ощущает пропасть между собственным опытом вырезания новогодних снежинок из сложенной многократно бумаги и подобным высеканием бумажных профилей. Искусство оказывается понятным и доступным, мастерство – почти недостижимым.
Однако когда за силуэты берется «настоящий» (в смысле – живописец, график и т. п.) художник, это кажется домашним развлечением, занятием маргинальным и необязательным. Тем приятнее идти на выставку в Трубниковском переулке – не ожидаешь душевных напряжений, и всего того, что связано с понятием «высокое» искусство. А, придя туда, еще приятнее обнаружить изображения, обладающие художественным качеством, а не просто вереницу узнаваемых профилей. Хотя специфика музея определяет наличие литераторских силуэтов: Пушкин, Грибоедов, Белый…
Французское «силуэт» не обозначает ничего из областей, овеянных музами. Этьен Силуэтт был министром в середине XVIII века и запомнился только бережливостью и узостью взглядов. Всякие дешевые пустяки соотечественники называли его именем.
Портреты из черной бумаги или силуэты черной краской тоже были a la Silhouette — «дешевка», в общем.
В Россию во времена Екатерины II заглянул один из парижских любителей пощелкать ножницами – некто Сидо. «Двор императрицы Екатерины II и ея сотрудники и приближенные» — изданные в конце XIX века сто восемьдесят девять силуэтов – только часть из чернофигурного наследия француза. Одновременно с ним в Петербурге «резал» высшее общество немецкий силуэтист Иоган-Фридрих Антинг. Иноземная игрушка прижилась, только быстро спустилась от придворной забавы в дешевое площадное развлечение.
Оттуда ее выхватывали потом разные мастера, даже посвящали ей годы творчества, как, например, две художницы, носившие имя Елизавета: Бём и Кругликова. Бенуа, Добужинский, Сомов силуэт использовали неоднократно, жаль только, Литературный музей не обладает теми картинками – мирискусники на выставке представлены бедновато. Зато «теневая» театральная деятельность Нины Симонович-Ефимовой и ее супруга Ивана Ефимова показана подробно – это силуэты для театра теней, сделанные в 1910–1920-х годах. В 1999 году присной памяти Московский центр искуств уже показывал их работы 1916–1930 годов – к спектаклю «Украденное солнце».
Экспозиция, как водится, доходит почти до наших дней: до иллюстраций к «Ходже Насредину» Виктора Жукова, силуэтной инсталляции Алекандра Гусева «Павелецкий вокзал». Последний мастер, кстати, обещает по субботам, с 13.00 до 17.00, демонстрировать свое искусство в залах на Трубниковском. Литературный музей перенимает опыт коллег – ГМИИ им. А. С. Пушкина на выставке офорта тоже, помнится, устраивал реалити-шоу. Так что, почувствуйте себя курортником…
Филиал Литературного музея, Трубниковский пер., 17. До начала февраля.
