Цивилизация
Художественная программа, приуроченная к нынешним «Декабрьским вечерам» в ГМИИ, по традиции перекликается с музыкальной и носит похожее заглавие. Выставка «Гармония и контрапункт. Россия и Германия. Живопись XIX века» также посвящена поискам параллелей в культуре двух стран, правда, с одним существенным отличием: если про немецких композиторов, от Бетховена до Штрауса, у нас весьма обильные представления, то с художниками сложнее. По пальцам можно пересчитать авторов того времени, о которых российский зритель пусть даже не знал подробностей, но хотя бы что-то слышал. Соответственно, у немецкой публики познания в русской живописи ничуть не лучше.
В музеях двух стран по этой теме – взаимный дефицит, так что при внешней простоте идеи сделать выставку читаемой и привлекательной было нелегко. С Францией таких проблем не возникало.
И все же экспозиция получилась толковой, насколько толковой в принципе может быть экспозиция в пространстве Белого зала и колоннады. Для заполнения хронологических и стилистических дыр устроители мобилизовали восемь значительных немецких музеев из Гамбурга, Дюссельдорфа, Франкфурта-на-Майне, Касселя и других городов. С нашей стороны также брошены изрядные силы: своими фондами поделились Эрмитаж, Третьяковка, Исторический музей. При таком «штурме и натиске» мог возникнуть и перебор, но с поступившими материалами кураторы разобрались довольно деликатно. Ритм экспозиции задают отдельные красные панели, куда попарно вынесены полотна со схожими мотивами. Скажем, горные пейзажи Александра Иванова и Каспара Давида Фридриха, неаполитанские марины Сильвестра Щедрина и Йозефа Реббеля, детские портреты Василия Тропинина и Иоганна Иле.
Концепция не бог весть какая оригинальная, и результат здесь всегда зависит от уместности сопоставлений. Нынешние стыки провоцируют не пожимание плечами, а увлеченное вглядывание в оттенки, что говорит о кураторском мастерстве.
Выставка не лишена научных подходов, что даже странно для «Декабрьских вечеров», где картины обычно служат декорированию концертов. Разделы не только озаглавлены словами «Романтизм», «Бидермайер», «Символизм и модерн», но еще этим словам и соответствуют. Раскрученные хиты вроде врубелевского «Пана» поданы не в лоб, а контекстно, в окружении чего-нибудь типичного или малознакомого. Поэтому не хочется перечислять отдельные вещи, когда выставка ориентирована не на шедевральность, а на анализ. Это, впрочем, не означает отсутствия спецэффектов. Есть работы крайне забавные и диковинные, как, скажем, «Аллегория России» Филиппа Фейта: наше отечество олицетворяет юноша в шляпе с перьями и штандартом в руках на фоне средневекового замка. Ничего менее похожего на Россию встречать не доводилось.
Иногда «Гармония и контрапункт» наглядно представляет то, что известно умозрительно. Например, Иван Иванович Шишкин, хоть и олицетворяет все самое родное в нашем искусстве, на деле же очень немецкий художник: дюссельдорфская академия навсегда наложила отпечаток на его творчество. Впрочем, максимальное влияние немецкой школы приходится на начало ХХ века и потому остается за рамками экспозиции. Здесь все кончается временами, когда Мюнхен еще и в подметки не годился Парижу, а Москва с Петербургом были глубокой художественной провинцией. Эта напряженная застенчивость нас больше всего и объединяет: России и Германии в равной мере предстояло побороться за место на олимпе. Результаты рывка известны, тем любопытнее увидеть, что же именно его предвещало.
