Пытливый путешественник, блуждая по пепелищу рухнувшей империи, может отыскать много неожиданного — тот самый культурный слой. Старые портянки сгинувших героев, варварские инструменты, которыми строились великие города, траченные гнилью памятники и ясноглазых аборигенов, живущих на этой помойке.
Лукас Мудиссон, лучший друг всех детей, святой патрон группы «Тату», снявший «Покажи мне любовь», не поленился отправиться за новым фильмом в курящиеся развалины СССР и сделал «Лиля навсегда» (Lilja 4-ever). Вот так один из самых удачных фильмов на русском языке получил прописку «Дания--Швеция» и смешную фамилию режиссера в титрах.
История, простая, как газетная заметка, посвящена девушке Лиле, живущей где-то в северной провинции. Ее мать уезжает в Америку, оставив Лилю на попечение своей сестры. Сестра сразу переселила девочку в маленькую квартирку, объяснив, что не в силах оплачивать коммунальные услуги за родные хоромы. Потом она, разумеется, и вовсе отхарчила себе сестрино жилье, тем более что мать Лили прислала из-за океана только одно письмо — и то в милицию, где объяснила, что отказывается от родительских прав. Есть Лиле стало нечего, и, вместо того чтобы ходить в школу, она стала прирабатывать проституцией. Потом повелась на симпатичного ласкового парня, обещавшего работу в Швеции, поехала на родину Карлсона, и там карлсоны из нее опять сделали проститутку. Все невесело начиналось, грустно продолжалось и закончилось хуже некуда. Пойдите на Ленинградское шоссе, там вам еще и не такого расскажут.
Лукас Мудиссон, не слишком талантливый, в сущности, режиссер, всегда обладал особым взглядом на вещи – умением вглядываться в лица и пейзажи так, что к ним возвращалась их собственная природа. Не калеча действительность камерой, он охотится за ней, как за бабочкой. Бабочки Мудиссона живут в самых похабных и непотребных местах, как и положено насекомым, и оттого они так красивы.
В «Лиле навсегда» этот взгляд Мудиссон обратил на ландшафт рухнувшего совка и Оксану Акиньшину, старшую из «Сестер», младшую из находящихся «В движении» — и преуспел больше, чем кто-либо из бросавших в последние годы взгляд на эту девушку и это место. Его сценарий – словно негр, неожиданно обматеривший тебя на чистом русском языке. Легкий акцент мелких огрехов и нестыковок, которые принято азартно вылавливать в фильмах о России, сообщает картине некоторую сюрреальность, которая ей только на пользу. Пейзажи, зафиксированные сторонним незаинтересованным взглядом, превращаются в мучительное путешествие по ландшафту коллективной памяти.
Выщербленный Ленин с яркой фрески смотрит на забитые трухой цеха закрытого завода, бывшую «красную комнату», кухню и детей, пришедших сюда: «Смотри, здесь работала моя мама».
Самое точное слово для всего этого – болезненная поэтическая достоверность.
Акиньшина, в свою очередь, поддержала картину собственной достоверностью – качеством, сделавшим ее в рекордное время звездой. Непонятно, имеет ли это свойство какое-то отношение к таланту, но она единственная из отечественных молодых актрис, в кого веришь безоговорочно, как в ханыгу у ларька. Вероятно, это качество важнее таланта и вообще чего угодно.
Самое интересное во всей этой истории – понимал ли Мудиссон, что делает. Он снимал драму о детях, о детской проституции в третьем мире, о сытой Швеции, жрущей, чавкая, сладкое мясо нищих соседей. И когда измочаленная бесчисленными клиентами Лиля забивается под стол и говорит: «Я хочу куклу и розовый ранец, чтобы ходить в школу», — понимаешь, что все у него получилось.
Здесь же фильм читается как полароид эпохи, моментальный и случайный снимок, зафиксировавший историю страны на полувздохе.
