Цивилизация
К чайным церемониям, культуре чаепития и к Востоку выставка не имеет никакого отношения. Просто основной материал художницы — чайные пакетики, а также рыбная чешуя и плавники. Из этого сделано все — сумки, одежда, обувь, картины.
Специально для любителей животных необходимо оговориться: при создании выставки ни одна рыба не пострадала.
Об этом, а также о своих «жалостливых чувствах» Терхи Хейно сообщает в своих комментариях к работам. Написанные в стиле интимного дневника курсистки конца XIX века (а может, по-фински это звучит по-другому?), эти комментарии заслуживают особого внимания. Они представляют собой одновременно попытку обосновать, почему же все-таки чайные пакетики и чешуя, а не, скажем, картофельная кожура или апельсиновые корки, робкие мысли о неуважении к ручному женскому труду и подробное описание технологии изготовления объекта.
В сочетании с красивым девичьим рукоделием эти тексты могли бы создать интересный концептуальный образ-персонаж провинциальной барышни, который бы оправдал и излишнюю декоративность, и наивность стиля, и очевидную вторичность. Но с концептуализмом Терхи Хейно связывает лишь отдаленное родство — такое же примерно, как между настоящим чаем и чаем в пакетиках. В пояснении к работе «740 часов» художница дает довольно необычное определение концептуализма: «Эту работу можно считать концептуальной, поскольку, когда ее рассматриваешь, погружаешься в свои мысли».
После такого заявления действительно погружаешься в свои мысли, и мысли весьма невеселые.
С сюрреализмом у финской художницы прослеживается более очевидная, но не менее сложная связь. Главным источником вдохновения для художницы стало творчество Мерета Оппенгейма, создавшего еще в середине тридцатых знаменитый «Объект» — чашку, покрытую мехом, и «Перчатку» с проступившими венами. Создавая объекты-мутанты, когда обыденная вещь становится в буквальном смысле живой, но именно поэтому недоступной, Оппенгейм обнажает метафизическую изнанку вещи и тем самым проявляет скрытые уровни, на которых человеческое сознание связано с миром вещей. В этом смысле финская художница уловила лишь внешний, чисто визуальный импульс и дальше этой визуальности не продвинулась.
Хотя и в данном случае, как и в случае с концептуализмом, был хороший повод для художественной рефлексии: если Оппенгейм создавал мерцание смыслов, как бы оживляя вещи, то Терхи Хейно парадоксальным образом как бы умерщвляет вещь за счет использования для ее изготовления органического мусора.
Иными словами, здесь происходит удвоение энтропии: творение природы умирает и превращается в материал для создания вещи, которая сама по себе тоже мусор, то есть мертвая вещь.
Но финская художница занята в основном размышлениями о собственных чувствах и переживаниях. Похоже, что она пытается вписаться в рамки новой европейской духовности, связанной с экологией, с возвращением к корням и исконности. Не чужды ей также и заявки на нетленность. «Все мои работы — это картины природы», — пишет Терхи Хейно. Используя лексикон московских концептуалистов, в данном рыбном контексте можно сказать, что Терхи Хейно предлагает нам «нетленку», запеченную в «духовке». То, что в Европе назвали бы nice, или по-русски «мило». Ни рыба ни мясо.
Но, может, время сейчас такое, время спитого чая?
