Как только ЮКОС соберут под крышей государства, его таким же способом куда-то передадут, объяснив, что это нужно для либерализации какого-нибудь рынка или по каким-то еще важным причинам, считает директор Института энергетических исследований Владимир Милов.

По заверениям Германа Грефа, на этой неделе правительство окончательно определится со схемой слияния «Газпрома» и «Роснефти», ставшей предметом ожесточенной войны менеджеров двух госкомпаний. Экономический смысл возможных решений и перспективы компаний Владимир Милов прокомментировал специально для «Газета.Ru-Комментарии».

– Владимир Станиславович, как в целом можно оценить экономический смысл поглощения «Роснефти» «Газпромом» и создания «Газпромнефти»?

– Это своеобразная схема приватизации «Роснефти», которая отличается от тех вариантов, что предлагались ранее, когда экономическая политика государства была немного другой. Тогда предполагалось, что «Роснефть» будет продаваться на открытом рынке, скорее всего – по частям, и в итоге станет открытой частной нефтяной компанией. Сейчас ее просто передают в другую компанию, где планируется восстановить государственный контроль.

Происходит передача активов из собственности государства в собственность государственных компаний, под контроль менеджеров, назначенных при протекции высших кремлевских руководителей.

Естественно, это происходит без открытых аукционных процедур, без нормальной приватизационной практики, когда государство получает деньги за продажу активов. По различным оценкам инвестиционных банков, стоимость «Роснефти» приближалась к $10 млрд. Это те деньги, которые мог бы получить российский бюджет, если бы «Роснефть» приватизировалась открыто.

В результате нынешней схемы российский бюджет не получит ничего. Государство получит контрольный пакет акций в «Газпроме», но оно могло бы его получить совершенно бесплатно. Дело в том, что, по крайней мере, на конец 2003 года на балансе дочерних компаний «Газпрома» находилось больше 17% его акций (потом, правда, эта доля уменьшилась). Если бы эти акции были переведены на баланс материнской компании, то есть ОАО «Газпром», и погашены как казначейские, то государство бы получило в капитале «Газпрома» примерно 49% акций. Это, во-первых, не стоило бы ему ни копейки, во-вторых, формально до заветного контроля оставалось бы не так уж много, а в третьих, так как уставной капитал «Газпрома» сильно распылен между различным собственниками, среди которых много физических лиц, много иностранцев, владеющих ADR, то собрание акционеров никогда не превышает 93% от участников уставного капитала. Это значит, что на всех собраниях акционеров государство бы имело более половины голосов, примерно 51–52%. Повторю, что эта операция не стоила бы государству ничего. Теперь для того, чтобы получить номинально 51% в капитале «Газпрома», государство бесплатно отдает большую нефтяную компанию, которая добывает почти 30 миллионов тон нефти в год.

Это абсолютно клановая схема передачи активов из государственной собственности, где все-таки существуют процедуры управления (чиновники избираются в совет директоров, они должны отчитываться), в управление доверенным лицам, причем не за деньги, а за неликвидный актив, поскольку контрольный пакет акций «Газпрома» для государства не будет являться ликвидным активом, оно не сможет его продать.

– А в чем экономический смысл сохранения «Юганскнефтегаза» в качестве самостоятельной компании? Каковы его перспективы в качестве самостоятельной бизнес-единицы?

– Пока ситуация вокруг будущего «Юганскнефтегаза» неясная. В течение последних более чем десяти лет он был частью вертикально интегрированного экономического механизма. Он не занимался переработкой и сбытом нефтепродуктов на внутреннем рынке, не занимался экспортным маркетингом нефти. Вся эта деятельность велась централизованными подразделениями ЮКОСа. Задачей ЮНГ было выполнение общекорпоративных производственных планов добычи нефти.

Насколько я понимаю, эти составляющие бизнеса у «Юганскнефтегаза» нужно выстраивать заново. Формирование из него самостоятельной компании – это довольно серьезная бизнес-революция, и бессмысленно говорить о том, что сегодня «Юганскнефтегаз» является самостоятельной компанией, у которой есть какое-то видение будущего. Сегодня «Юганскнефтегаз» – это довольно узкопрофильное производственное подразделение, которое вырвано из комплексного бизнес-механизма. Если он будет отдельной компанией, то первое, что нужно будет делать, – это выстраивать этот бизнес-механизм, в частности, выстраивать цепочку переработка – сбыт, поскольку ситуация с перерабатывающими мощностями, которые пока остались у ЮКОСа, довольно конфликтная. Кроме того, необходимо выстраивать цепочку, связанную с экспортным маркетингом нефти. Я не уверен, что сегодня кто-то этим занимается.

У меня такое ощущение, что все, что сегодня делают люди, которые контролируют «Юганскнефтегаз», представляет собой попытку создать схему контроля над добывающими активами. Есть довольно много информации о том, что вокруг ЮНГ происходит какое-то странное движение. В частности, были публикации о том, что «Роснефть» предоставила довольно крупные кредиты и законтрактовала добываемую ЮНГ нефть как минимум до конца года. Действия, которые совершает менеджмент «Роснефти» по долгосрочному контрактованию нефти «Юганскнефтегаза» на довольно невыгодных условиях и по предоставлению ему кредитов, которые станут дополнительным фактором его зависимости от «Роснефти», – эти действия свидетельствуют, что менеджмент «Роснефти» в большей мере думает о сохранении контроля над этим активом, который может от них уйти и стать самостоятельной госкомпанией.

По всей видимости, в этой возне вокруг контроля над активами никто о логике выстраивания бизнеса пока не думает.

И пока перспективы ЮНГ как бизнеса ухудшаются. Компания попадает в зависимость от непонятных сделок, она не может генерировать нормальную прибыль, не имеет нормальной системы доступа к рынкам сбыта своей продукции.

Если рассмотреть гипотетическую возможность того, что «Юганск» окажется самостоятельной компанией под контролем государственных менеджеров, то надежды на то, что они смогут эффективно выстроить там бизнес, эфемерны. Таких примеров не так много. Та же «Роснефть», которая в последние шесть лет немного повысила свою эффективность, по многим производственным и финансовым показателям все же сильно отстает от частных нефтяных компаний. «Юганскнефтегаз» – это гораздо более крупная и серьезная структура, чем «Роснефть», и мне кажется, что управленческого класса у наших окологосударственных нефтяных деятелей вряд ли хватит для того, чтобы там эффективно выстроить бизнес.

– Но можно рассматривать выделение «Юганскнефтегаза» в отдельную единицу как этап формирования группы крупных энергетических компаний во главе с «Газпромом». Может ли «Юганскнефтегаз» стать в перспективе одной из таких госкомпаний в нефтяном секторе?

– Когда в других нефтедобывающих странах создавались подобные «национальные чемпионы» (в результате национализации нефтяной промышленности либо иными способами), то это всегда делалось довольно открыто. Как правило, принимался закон, например, о национализации нефтяного сектора. И объявлялся план действий и цели, которых хотят достичь. Например, говорилось о создании государственного механизма для влияния на стратегическую отрасль.

Мы видим, что в нашей ситуации на самом деле такого не происходит. Все, о чем я говорил до этого, свидетельствует, что даже краткосрочного плана действий по созданию «национального чемпиона» у российских властей нет.

Мы видим некоторые интуитивные действия, связанные с перераспределением контроля над активами. Нет обнародованного плана создания центральной госкомпании. Просто по наитию такие вещи не делаются, поскольку мы имеем дело с капиталоемким сектором экономики и с длительными сроками реализации инвестиционных проектов, где ключевое значение имеет понимание условий ведения бизнеса, перспектив и целей, которых та или иная компания хочет достичь.

Я не приветствовал бы спекуляции на тему создания на базе «Юганскнефтегаза» лидирующей госкомпании, потому что мы в принципе не видим стратегических намерений государства. Хорошо, вы дали всем понять, что хотите, чтобы «Юганскнефтегаз» контролировался людьми, близкими к государству, но какова дальнейшая стратегия построения этого сектора экономики? Чтобы выступать адвокатом властей в этом вопросе, нужно сначала получить от них информацию – действительно ли они хотят централизовать нефтяную промышленность вокруг «Юганскнефтегаза». Какие у них производственные и финансовые планы в отношении нефтяной отрасли? Сколько они намерены добывать нефти? Какой доход получать в бюджет государства? В чем они видят преимущества государственного контроля над нефтяной отраслью?

Я не вижу реальных оснований для рассуждений о том, что государство хочет выстроить контролируемую государством нефтяную отрасль. Структура не прощупывается. И я уверен, что «Юганскнефтегаз» ждет такая же судьба, что и «Роснефть». Новости по поводу преследования руководителей «Томскнефти» (это следующая крупная добывающая компания ЮКОСа) говорят о том, что, скорее всего, раз уж Богданчиков, имеющий опыт в таких делах, остается руководителем теперь уже государственного «Юганскнефтегаза», то очень вероятно, что под эту компанию попытаются консолидировать другие активы ЮКОСа, используя те же схемы налоговых претензий. Как только таким способом ЮКОС соберут под крышей государства, его таким же способом куда-то передадут. Всем объяснят, что это нужно для либерализации какого-нибудь рынка акций или по каким-то еще благим причинам.

– При том что наши крупнейшие монополии крайне непрозрачны, все же время от времени возникает публичная дискуссия о сути и задачах их деятельности. В частности, при обсуждении инвестиционных программ в правительстве. Насколько важен этот механизм для возможной будущей нефтяной госкомпании?

– Я бы не переоценивал утверждение правительством инвестиционных программ МПС, РАО ЕЭС. На самом деле эффективность этих программ была крайне низкой, распределение денег между проектами, как правило, очень странным.

Власти стремились установить лимит капитальных вложений на текущий год. Это трудно назвать контролем над инвестиционными программами в отраслях с такими длинными инвестициями.

Дискуссия в правительстве велась вокруг того, дать ли на год РАО ЕЭС 30 млрд рублей инвестиционных средств или 25 млрд. Правительство никогда не обсуждало конкретные проекты, как распределять деньги между проектами, насколько эффективно эти деньги инвестируются, сколько там тратится лишнего – все это никогда не было объектом контроля со стороны властей. В итоге ситуация во всех сферах достаточно печальная. Ситуация с инфраструктурой железных дорог широко известна. Ситуация с газом тоже известна. Мы не имеем даже ясной перспективы освоения ямальских месторождений, хотя по выданным изначально лицензиям они должны были быть запущены в середине – второй половине 90-х годов. Так что если инвестиционная деятельность «Юганскнефтегаза» будет контролироваться властями, то ничего хорошего я не жду.

Беседовал Евгений Натаров