Нерастраченные иллюзии

Российский кризис постепенно переходит в новую фазу. Его динамика отличается от мирового, но сейчас, похоже, проблемы синхронизировались и кризисы пришли к примерно одинаковой стадии, хоть и разными путями.

Сейчас мы имеем дело с перерастанием кризиса в новую фазу — кризиса потребления населения. И этот процесс идет с неуклонностью закона свободного падения.

Розничный товарооборот с сентября начал монотонно сокращать темпы роста к прошлому году. Происходило это постепенно, без рывков, просто от месяца к месяцу демонстрировались более глубокий сезонный спад и более вялое восстановление. В феврале продажи впервые упали ниже уровня прошлого года, затем отставание только усиливалось, достигнув в апреле более 5% «ниже нуля».

При этом сокращение продаж долгое время не отражалось на общем индексе розничных цен. Однако если посмотреть на структуру цен, то мы увидим явное торможение инфляции в секторе непродовольственных товаров еще с осени прошлого года — именно отсюда, особенно с покупок товаров длительного пользования, начинается экономия населения. Первыми должны падать наиболее дорогие товары — квартиры и машины. Так и есть. В I квартале в 6 раз сократилась выдача ипотечных кредитов (по сравнению с аналогичным периодом прошлого года), более чем вдвое — производство легковых автомобилей (апрель 2009 года к апрелю 2008-го) при огромных запасах их на складах — потребители не выкупают даже вдвое меньшее количество машин.

Одновременно мы видим опережающий рост цен в секторе услуг. В основном это влияние государственно-регулируемых цен на услуги естественных монополий — жилищно-коммунальное хозяйство, транспорт и т. п. То есть

именно государство поддерживало последние месяцы инфляцию в потребительском секторе.

И как только давление издержек со стороны государственных цен прекратилось, темп инфляции упал в апреле — мае вдвое (0,6–0,7% в месяц). Это показатель сокращения потребления населения и углубления кризиса. При выходе из кризиса инфляция (причем именно инфляция спроса, а не издержек) должна расти. Именно это должно было бы стать опережающим индикатором восстановления экономики.

Падение розничных продаж было вызвано, конечно, нарастающими финансовыми проблемами населения. С одной стороны, рост безработицы (людей, не получающих доходы) — как явной (на 3 млн человек за август — февраль), так и скрытой (численность полубезработных или частично занятых увеличилась за декабрь — май на 1,3 млн). И, кстати,

падение официально зарегистрированной безработицы за последний месяц (22 апреля — 20 мая) на 32 тысячи человек, о чем так много говорят в правительстве, было вчетверо скомпенсировано ростом частичной занятости — на 118 тысяч человек, о чем совсем не говорят.

С другой стороны, продолжается сокращение доходов работающих. Реальные располагаемые доходы населения впервые упали ниже уровня прошлого года уже в ноябре 2008. В декабре — январе это падение стало катастрофическим — 10–12% (резко срезаны все годовые премии/бонусы). И после некоторого оживления в феврале — марте, реальные доходы, несмотря на снизившуюся инфляцию, вновь ушли в минус в апреле.

На розничных продажах такие скачки сказывались не так сильно — за счет сокращения сбережений населения. Население проедает свои сбережения вот уже полгода (сбережения в макроэкономическом смысле — это превышение доходов над расходами). За 5 месяцев (ноябрь — март) сокращение сбережений составило уже треть месячного дохода. В апреле ситуация изменилась — проедать стало нечего: налично-денежные сбережения, похоже, кончились, и начался процесс сокращения банковских сбережений.

Итак, кризис постепенно приобретает «новое качество» — превращается в кризис, инициируемый сокращением потребления населения. То есть, в стандартный кризис перепроизводства.

На этом фоне бумерангом прилетает «привет» из падающей экономики в банковскую сферу. Предприятия не в состоянии обслуживать кредиты, доля плохих кредитов в составе банковских портфелей быстро растет. Увы, после некоторых реформ банковского учета с 1 января этого года Банк России (по признанию директора департамента банковского регулирования и надзора Алексея Симоновского) не имеет реальной оценки проблемных кредитов в банках. В 3–4% «плохих» кредитов по отчетности Банка России входят только суммы просроченных ежемесячных платежей. А если считать «плохой» всю сумму кредита, по которому просрочен платеж, то цифра, естественно, вырастет в разы. А если к ней добавить реструктурированные кредиты (до 20% всей задолженности)...

Международное рейтинговое агентство S&P оценило долю проблемных долгов в 15–20% по состоянию на апрель-май. Опровержений или возмущений со стороны ЦБР не последовало. Прогноз S&P к концу года — до 50%.

Банковская система уже 3 месяца подряд сокращает активы и два — работает с убытками. Банк России реагирует на это по-своему. Он принимает решения не о том, как вытащить банковскую систему из кризиса (для чего надо обратить внимание на кризис реального сектора и принять решение по расчистке балансов банков от «плохих» долгов), а просто в очередной раз меняет систему учета: готовит поправки в закон о страховании вкладов с тем, чтобы исключить из критериев участия банков в системе страхования вкладов «финансовую устойчивость». Фантастическое решение — теперь убыточные банки получат возможность работать с вкладами населения. Чревато...

А куда деваться? Банки из первой тридцатки и, даже десятки, завершили первый квартал 2009 с убытками — «Уралсиб», Промсвязьбанк, ВТБ 24, «Русский стандарт», Росбанк и др. По итогам второго — в конце лета им должны были бы отказать в праве работать со сбережениями населения. Представляете последствия?

Понятно, что такие решения только откладывают кризис «на потом». Но когда это «потом» придет — мало не покажется всем. Вдруг может выясниться, что резервов в АСВ (Агентстве по страхованию вкладов) катастрофически не хватает — именно тогда, когда Резервный бюджетный фонд окажется полностью исчерпан (осень-зима 2009), а цены на нефть после весеннего скачка, вновь пойдут вниз...

Такое ощущение, что в Кремле и Белом доме рассматриваются только оптимистические сценарии кризиса.

Борьба с симптомами болезни заменяет борьбу с ее причинами. Решения по докапитализации банков, конечно, важны для их стабильной работы, но никак не решают проблему банковских убытков.

Инвестиционный кризис в России не закончился. Инвестиции упали, и их роста не наблюдается. Но два других кризиса — потребления населения и банковский — начинают выходить сегодня на передний план. Первый из них медленно, но неотвратимо набирает ход, второй уже в полном разгаре, хотя и всячески маскируется Банком России и, конечно, самими банками.

Оптимистические прогнозы по сокращению спада промышленности и ВВП во втором полугодии связаны не с реальным оживлением экономики, а с «эффектом базы» — именно во втором полугодии 2008 экономика начала падать. И просто более медленное падение, чем в начале кризиса будет создавать иллюзию «выхода экономики из кризиса», при том, что реального роста может не быть вовсе.

Но, пожалуй, не стоит забывать, что медленные процессы в экономике более мощные и инерционные, а процесс падения потребления населения проявится в полной мере именно во втором полугодии. И тот факт, что сегодня практически ничего не делается для того, чтобы остановить, повернуть вспять этот процесс, означает, что когда такая светлая мысль придет в голову нашим экономическим властям, с кризисом будет справиться очень трудно. А если на него наложатся еще и проблемы с банковскими сбережениями — кризис 1998 или 2008 годов будут вспоминаться как детские игры в песочнице...

Иллюзии о том, что российский кризис достиг дна, вредны, они расслабляют экономические власти и вызывают сильно запаздывающую и неадекватную реакцию на проблемы. Говорить, что мы избежали худшего сценария кризиса пока рано.