«Худший сценарий — разрушение банковской системы»
— Экономическая повестка еще жива? Или ее полностью заменила геополитика?
— Судя по всему, на первом месте у нас далеко не экономика. Но радует, что, несмотря на жесткую геополитику, мы говорим о либеральном курсе в экономике — увеличении предпринимательских свобод, снижении административной нагрузки, расширении доступа к финансовым инструментам.
Родился в семье советского экономиста академика Абела Аганбегяна. В 1995 году окончил Московскую государственную юридическую академию. В 1990-е годах работал в компаниях PricewaterhouseCoopers, Clifford Chance. В 1997–2002-х — в качестве соруководителя Credit Suisse First Boston в России. В 2002–2003-х был управляющим директором по проектному финансированию и руководителем инвестиционно-банковского управления компании «Тройка Диалог». С 2007 по 2009 год работал в группе «Ренессанс Капитал». В 2010–2012-х возглавлял Московскую биржу. С 2012 года занимает должность председателя правления, генерального директора ОАО «Открытие холдинг».
— Правительство понимает, что доступ к длинным деньгам остается проблемной точкой нашей экономики. И банковская система точно не решит полностью эту проблему. Государство, с одной стороны, пытается стимулировать инвестиции в акции или облигации, но с другой — это нивелируется продолжающейся заморозкой пенсионных накоплений и отсутствием других источников длинных денег.
— Вы еще верите, что в 2017 году произойдет их разморозка?
— Я верю. Просто потому, что это логично и правильно для экономики. Пенсионные фонды — это источник длинных денег. Особенно в сложные времена, когда само государство денег дает мало. В США в 2008–2009-х пенсионные фонды, например, частично вытащили страну из кризиса.
— С учетом постоянных шоков вы разделяете оптимизм Минэкономразвития, что дно пройдено и в следующем году мы начнем расти?
— Прогноз МЭР — рост в 2016 году на 0,7%. Это уровень статистической погрешности. У нас развивающаяся экономика, поэтому для нас нормальные темпы роста, по аналогии с Китаем, — 5% и более. У нас едва ли не худшая динамика по потреблению и зарплатам с момента распада СССР. И инвестиции не растут на фоне де-факто неопределенной экономической политики.
А без роста спроса и инвестиций мы точно не увидим никакой существенной восстановительно-положительной динамики. Поэтому, честно говоря, мне кажется, мы пока не там.
— В ситуации, когда большинство негативных сценариев не произошло. В том числе за счет действий правительства и Центробанка, который, подняв ставку в момент кризисного шока, затем стал быстро ее снижать, благодаря чему бизнес выжил. Но эти меры носили все-таки сдерживающий характер, они позволили сгладить шоки, которые пережила наша экономика. Только их недостаточно, чтобы развернуть экономику в сторону роста.
— Какие для банковского сектора были самые негативные сценарии?
— Худший сценарий — разрушение банковской системы, а также риски вроде ограничений по движению капитала.
А так мы продолжаем жить в системе с плавающим курсом и жесткой фискальной политикой. Минфин же стоит на страже бюджета, а ЦБ — резервов.
— Возможно, что Россия в ближайшее время вернется к докризисным темпам роста или, пока не снимут санкции, мы будем в лучшем случае топтаться около нуля?
— Санкции — это дополнительный фактор со знаком минус, а не одна из основных причин. Но социально ориентированная экономическая модель, которая была у нас выбрана, сама по себе не является моделью роста.
В тучные годы, к примеру, среднегодовой темп роста зарплат был 4,5% против прироста производительности труда на 2,5%. Это означает, что мы жили не по средствам.
В нынешний кризис у властей была возможность запустить рост потребления, проиндексировав зарплаты и пенсии, сделав более доступным необеспеченное кредитование. Их результатом стал бы кратковременный рост, который через два года обернулся бы гиперинфляцией и еще более негативными последствиями для экономики.
Единственный выход — реформы в виде реструктуризации экономики и резкий приток в нее инвестиционных денег. В противном случае ВВП не будет расти.
— У правительства достаточно ресурсов, чтобы сглаживать шоки?
— Пока да. Резервы ЦБ, включая суверенные фонды, покрывают внешние обязательства, номинированные в иностранной валюте.
— Что будет происходить с оттоком капитала?
— В 2015 году отток снизился в два раза: за десять месяцев он составил $50 млрд против $105 млрд за аналогичный период прошлого года. За год он будет около $65–70 млрд. В базовом сценарии на следующий год у ЦБ не меняется объем резервов. Соответственно, при прочих равных отток сохранится на уровне $60 млрд, что, по сути, будет равно объему снижения внешнего долга. Которое, кстати, тоже входит в то, что мы называем «оттоком».
Но есть риск, что ужесточение монетарной политики ФРС вызовет отток капитала с развивающихся рынков и приведет к росту волатильности.
— Европейские рынки капитала откроются для российских компаний?
— Эти рынки де-факто не закрыты, но стоимость ресурсов на них высока. Вообще, проблем с ликвидностью в системе нет, есть проблема с качественными инструментами для размещения средств и хорошими активами.
«Быть государственным — удобно»
— Какие перспективы по большой приватизации, особенно в банковском секторе? Недавно Герман Греф заявил, что неплохо бы приватизировать Сбербанк.
— Я с этим согласен. Особый социальный статус Сбербанка — лучший стимул для акционеров жить в полном согласии с государством и регулятором. Для контроля за Сбербанком государству не нужна доля в 50%+.
— Дело не только в политическом решении, есть и другие факторы. Во-первых, неблагоприятная конъюнктура, которая отразится на ценах продажи принадлежащих государству пакетов.
Во-вторых, руководство многих компаний не поддерживает приватизацию, потому что быть государственным — удобно.
За последние десять лет доля государства в экономике сильно выросла, в том числе в банковском секторе, более 60% которого приходится на госбанки. Естественно, госструктурам очень удобно работать друг с другом. А на выходе мы получаем неконкурентную экономику. Поэтому я считаю, что приватизация нам нужна как воздух и реализовывать ее надо как можно скорее. И для достижения цели — разгосударствления экономики — иногда можно и поступиться конъюнктурой.
— Которая станет еще хуже?
— Дело не в этом. Тут надо решить, что важнее: деньги или системные меры. Доля госсектора нам в деньгах обходится существенно дороже, чем какой-то недополученный доход от разгосударствления ряда секторов.
— Ожидаете ли вы серьезных экономических инициатив ближе к выборам или после?
— Из истории можно проследить классическую модель.
Перед выборами всегда сложно проводить непопулярные реформы.
Кроме того, в этот период традиционно происходит раздача социальных «подарков». Окно возможностей для проведения реформ, в том числе непопулярных, появляется после выборов — на год-два. Потом новые выборы, и цикл послаблений-ужесточений повторяется.
Зачистка системы
— Одной из самых эффективных мер антикризисного плана признают выдачу триллиона рублей банковскому секторе в этом году. Проблему докапитализации удалось решить?
— К началу года у банков безнадежных активов и кредитов было на 3,6 трлн руб., или 7% портфеля. На 1 октября 2015 года просроченная задолженность по нефинансовым кредитам выросла с 5,8 до 5,9%, по розничным — с 8 до 8,1%. Так что докапитализация точно сработала — у банковской системы достаточно капитала для работы с «плохими» долгами и удовлетворения спроса на кредиты.
— Как себя в целом чувствует банковский сектор?
— Главное — крупные банки чувствуют себя стабильно, предпосылок для падения кого-то из заметных игроков нет. Очень важно, что не произошло «эффекта домино», которого многие опасались и который мог привести к валу неплатежей и банкротств.
При этом можно сказать, что крупные частные банки чувствуют себя лучше, чем в кризис 2008 года.
Сейчас ликвидности в системе достаточно, вклады населения и средства на счетах юрлиц с начала года выросли, что говорит о доверии клиентов. Поэтому вопрос не в ликвидности, а в том, где ее размещать — количество качественных заемщиков сократилось.
— Как относитесь к программе зачистки сектора Центробанком?
— В правительстве говорят, что у регулятора есть цель сократить количество банков до двухсот.
— Задача — очистить систему от нездоровых институтов. Я не верю, что в такой работе могут быть количественные цели.
— С учетом активности ЦБ по отзыву лицензий у АСВ хватит денег на возмещение средств? Или будет больше санаций?
— За это беспокоиться не стоит. Во-первых, фонд регулярно пополняется за счет взносов участников системы страхования вкладов — это около 20 млрд руб. в квартал. Во-вторых, АСВ может брать кредиты у ЦБ. Соответственно, влияние от выплат сглаживается. Кроме того, в ряде случаев проблемные банки передаются на оздоровление инвесторам. В долгосрочной перспективе это позволяет экономить деньги государства, так как средства на такие проекты выделяются на возвратной основе.
Что не так с рублем
— Политика Центробанка таргетирования инфляции останется неизменной?
— Да, потому что нет альтернативы. Невозможно одновременно иметь фиксированный обменный курс, свободное движение капитала и независимую денежную политику. Что-то должно быть принесено в жертву.
— Например, рубль. Кстати, у него вообще есть какие-то шансы на укрепление? Или ему не дадут это сделать?
— Традиционно первый квартал проходит с позитивом — сезонный рост профицита
плюс накоплен значительный объем долларовой ликвидности. Естественно, что на курс будут влиять цены на энергоносители, хотя в последнее время в курсе рубля можно увидеть высокий уровень геополитической премии. Остается надеяться, что в этом направлении не будет негативных новостей.
— Что будет со ставкой?
— Для нас было ожидаемым, что регулятор спокойно закончит год и оставит ставку на уровне 11%. В ноябре глава ЦБ Эльвира Набиуллина сказала, что, слишком быстро снижая ставку, мы получаем риск, что впоследствии ее надо будет снова поднимать. В то же время ЦБ подал рынку сигнал в виде комментария о возможности снижения ставки в одно из ближайших трех заседаний. По нашему прогнозу, на конец 2016 года она будет 9%. Но на это влияет множество факторов, от ставки ФРС до решения по индексации пенсий в 2016 году (в феврале они будут проиндексированы на 4%, после чего во второй половине года возможна вторая индексаций. — «Газета.Ru»).
— Не пенсионеры сами по себе. Но высокая индексация наполнит деньгами экономику.
— В ноябре МВФ признал юань резервной валютой. А свободно конвертируемый рубль даже не приблизился к корзине. Почему?
— МВФ пересматривает корзину валют раз в пять лет. За этот период Китай значительно либерализовал свое курсообразование, хотя юань остался несвободно конвертируемой валютой. Так что решение МВФ больше политическое. И значительного снижения торговли в долларах не произойдет (до включения юаня в корзину доллар занимал долю в 41,9 после 41,7%, доля в 10,9% юаню в основном досталась за счет евро — снижение с 37,4 до 30,9%).
Рубль вообще практически не используется как валюта расчета.
По данным SWIFT, оборот по рублю в мире в 2015 году сократился с 0,4 до 0,2%.
Тогда как по юаню он вырос с 1,4 до 2%. Но еще в 2013 году мы были на 12-м месте с долей дневных расчетов 1,6%. Валюты, например, Бразилии, Индии тогда отставали от рубля, юань его совсем чуть-чуть опережал.
— То есть шансы сохраняются?
— Да, но не в ближайшее время. Чтобы валюта стала по-настоящему резервной, ее рынок должен быть широким — с множеством доступных инструментов для работы с рисками в этой валюте. И глубоким — чтобы при малых и средних шоках инвесторы были уверены, что они всегда найдут вторую сторону своей сделки. Поэтому не политической, а реальной резервной валютой остаются доллар и евро. Ни рубль, ни юань, ни любая другая валюта пока не могут эти требования обеспечить в полной мере.
«Открытие» и санация «Траста»
— Как банковская группа «Открытие» рассчитывает закончить этот год?
— Когда публиковалась отчетность за 2014 год, мы ориентировали инвесторов, что по итогам 2015 года мы планируем также получить прибыль. Наши планы не изменились. В кризис мы вошли как группа, которая сложилась путем интеграции 12 банков разного размера. На их базе были созданы два крупных банка: ФК «Открытие» (корпоративно-инвестиционный сегмент и private banking) и ХМБ «Открытие» (розница и малый бизнес).
До кризиса все пытались активно расти, так как в какой-то момент все поняли: да, ты должен быть быстрым и эффективным, но главное — крупным, иначе конкурировать с госбанками невозможно. Сейчас эта гонка замедлилась и мы воспользовались этим периодом, чтобы реализовать масштабную программу внутренней реструктуризации, которая рассчитана на три года.
— В чем она заключается? В сокращении персонала?
— Не буду скрывать, нас это тоже коснулось. Завершая интеграцию, мы значительно снизили расходы за счет сокращения избыточного персонала и инфраструктуры. Мы проводили и структурные изменения — например, сосредоточились на страховании жизни и ушли из других страховых сегментов. В 2015 году мы запустили проект «Точка» — полностью дистанционное обслуживание для предпринимателей, в начале декабря — аналогичный проект для физических лиц в рамках стратегического партнерства с Рокетбанком.
— Что происходит в других сегментах?
— Мы не наращиваем корпоративный кредитный портфель. Рост в основном происходит в приоритетных отраслях, которые были обозначены в рамках сделки по предоставлению капитала через ОФЗ. Это связано с ситуацией, о которой я уже говорил: у нас комфортная ситуация с ликвидностью, но рынок качественных заемщиков сжался. Именно по этой причине в октябре мы сократили привлечение почти на 150 млрд руб. — стоимость, по которой эти средства ранее привлекались, не позволяла их в текущих условиях выгодно разместить.
Если говорить о рознице, то «локомотивом» является ипотека, в том числе благодаря существующим на рынке программам поддержки — это и государственная программа по льготному ипотечному кредитованию, и военная ипотека.
Хорошую динамику показывает брокерское подразделение. Еще одно изменение коснулось формата нашего присутствия на рынке электронных платежей: мы провели удачную сделку, обменяв платежные системы «Рапида» и Contact на существенный (около 10%) пакет акций компании Qiwi.
— Продолжите агрессивную политику наращивания доли на рынке?
— Не могу сказать, что мы в активном поиске. Конечно, M&A всегда был важной частью нашей стратегии, но в этом году объемы нашего банковского бизнеса и так серьезно выросли за счет санации банка «Траст».
— Что касается «Траста». В конце декабря появилась новость о проведении повторного конкурса на выбор санатора «Траста». Вы будете принимать в нем участие?
Есть результаты в восстановлении проблемных активов в розничном и корпоративном сегментах, хотя эта часть работы, конечно, потребует большего времени, в том числе в связи со сложностью происходящих судебных процессов.
— А вторая категория?
— Это задача закрытия дисбаланса между справедливой стоимостью активов банка и балансовой стоимостью его обязательств, так называемой «дыры». Так вот, результаты проведенной в январе — апреле комплексной проверки показали, что размер «дыры» составляет 114,5 млрд руб. Это почти на 70% больше, чем было определено по итогам экспресс-оценки, которая проводилась в декабре 2014 года в очень сжатые сроки, буквально за два-три дня.
Поэтому, несмотря на текущие позитивные результаты, «Траст» остается токсичным активом. И на его примере мы еще раз убедились, что выбор тебя в качестве санатора правильнее сравнивать с приемом отравленной пилюли.
— Одним из самых чувствительных моментов с «Трастом» является ситуация с кредитными нотами. Что планируете делать, если держатели нот добьются выплат по ним?
— Ноты — это сложный производный инструмент, который был выпущен не банком, а специальной компанией и был привязан к деятельности банка. Его повышенная доходность естественно сопровождалась более высоким уровнем риска, в том числе возможностью потери части или всех средств, о чем было указано в документах. Минимальный размер инвестиции в ноты составлял $150 тыс., а средний размер вложений одного инвестора — около $400 тыс. При этом покупать ноты имели право только квалифицированные инвесторы, то есть люди, осознававшие риски.
В декабре 2014 года нормативы достаточности капитала «Траста» снизились ниже минимального значения — 2%. Это явилось основанием для прекращения обязательств по договорам займа в соответствии с условиями этих договоров. От рассмотрения дел по нотам будет зависеть сумма, необходимая для финансового оздоровления «Траста». Решения судов, принятые в пользу банка, будут сокращать объем выделяемых государством средств.
— По итогам года увеличилась доля госкомпаний среди клиентов?
— Мы никогда сильно от них не зависели. У нас есть крупные клиенты, с которыми мы продолжаем осуществлять довольно масштабные сделки. Но сказать, что мы системно увеличили или уменьшили долю госкомпаний, я не могу.
— Рассматриваете M&A-сделки только в России?
— Более 90% нашего бизнеса ориентировано на Россию, поэтому на текущий момент я не вижу какой-то стратегической необходимости покупок за пределами страны.
