Цивилизация
Скончавшегося в Лондоне в субботу опального российского олигарха Бориса Березовского вспоминают не только как одного из членов «семьи» Бориса Ельцина и архитектора победы Владимира Путина в 2000 году. В 1996–1997 годах он был заместителем секретаря Совета безопасности России, а в 1998—1999-м — исполнительным секретарем СНГ. «Газета.Ru» поговорила с главой тбилисского Института стратегии управления Петре Мамрадзе, который в конце 1990-х был руководителем аппарата президента Грузии Эдуарда Шеварднадзе и часто встречался с Березовским.
Во второй половине 1990-х годов, когда Борис Березовский был заместителем секретаря Совбеза и летал на собственном реактивном самолете, он достаточно часто прилетал и в Тбилиси. Как правило, он делал это инкогнито, зачастую вместе с Бадри Патаркацишвили. Мне как руководителю аппарата Эдуарда Шеварднадзе (а я был начальником госканцелярии, первым заместителем госминистра) доводилось встречать его в аэропорту, общаться и много слушать. Расскажу только о том, чему сам был свидетель, сам слышал от него.
Для этого человека в принципе не существовало никаких сдерживающих морально-этических или каких-либо других рамок. Он смотрел на этот мир так: все дозволено. Услышав, что я в совершенстве владею русской речью, что я физик по образованию и защищался в физтехе имени А. Ф. Иоффе в Петербурге, Борис Абрамович расположился ко мне, и мы часто беседовали.
О Сталине и государственной системе
В один из приездов поздно ночью прямо в машине Березовский, явно возбужденный, стал мне говорить: ты знаешь, всё это время думаю и пришел к выводу, что Сталин был не то что гениален — этот человек был сверхгениален.
И знаешь почему? Потому что в этой поразительной стране, в России, он и только он сумел построить систему, которая работала сама по себе как система. Вот мы всё пытаемся что-то сделать, мы так или иначе решаем частные вопросы, но систему создать в этой поразительной стране ни одному из нас не удается.
Потом уже, позже, вместе с Патаркацишвили за небольшим вечерним столом в Крцаниси (резиденция президента Шеварднадзе. – «Газета.Ru») он развивал эту мысль и приводил пример, что, когда у него проблемы, он посылает Бадри, а Бадри система не нужна — Бадри прибывает на место, встречается с теми, с кем нужно, и всегда находит частный путь для решения частного вопроса.
Переговоры с Абхазией
Борис Абрамович зажегся идеей вернуть Грузии Абхазию. А в основе этой идеи лежала его личная идея прибрать к рукам Пицунду и госдачи. В этом был его личный интерес. По-моему, это был 1997 год. Кстати, Джордж Сорос в своей известной книге пишет, что Березовский (а он много общался с Березовским) на все смотрел сквозь призму своих личных интересов и без колебания ставил личные интересы выше интересов России. В данном случае я бы сказал – выше чьих угодно интересов.
Получив добро от Шеварднадзе вести переговоры, он стал челночно порхать по маршруту Тбилиси--Гудаута, Гудаута--Тбилиси, за один день совершая несколько перелетов туда-обратно. Летел туда, говорил с Ардзинбой (президентом самопровозглашенной республики Владиславом Ардзинбой. – «Газета.Ru»), что-то ему предлагал, прилетал обратно, рассказывал все это Шеварднадзе, летел обратно. Не помню точно, но за один день он совершил три или четыре перелета. Бешеная энергия. Я восстанавливаю события и думаю, что он, конечно же, предлагал Ардзинбе какой-то личный интерес во всем этом деле. То есть чтобы Абхазия вернулась в состав Грузии уже де-факто: сепаратистское правительство признало бы, что Абхазия — часть Грузии, подчинилось бы центрального грузинскому правительству, конечно, с соблюдением определенных условий, но чтобы при этом Ардзинба соблюл бы какой-то свой личный интерес, а ему, Березовскому, отошли знаменитые госдачи в Пицунде. От Ардзинбы он получил категорический отказ и после этого заявил нам в аэропорту: ну ребята, ничего не получилось, придется вам от Абхазии отказаться, гиблое это дело, Абхазия должна быть независимой, и так далее. То есть
он понял, что соблюсти личный интерес в этом деле у него не получается, а с того, что Абхазия будет независимой, как ему казалось, что-то могло и выгореть.
Стимул отхватить большой кусок и заставлял его развивать такую бешеную деятельность.
О верховенстве закона
Очень было мне интересно услышать из его уст следующую фразу: «Ты знаешь, для нас сейчас в России главное, чтобы победило верховенство закона». Я внутренне очень поразился этому. Что он, со своими устоями, будет делать с верховенством закона? Но он пояснил: «У нас, олигархов, определенное имущество, и оно чего-то стоит. И ты представь себе: если в России воцарится верховенство закона, то те же самые активы, то же имущество возрастут в цене в десятки раз. И я окажусь владельцем суммы в десятки раз большей».
Люди, знающие его лучше меня, тот же Сорос, пишут, что совершенно ясно было, что Березовскому не уцелеть в системе, в которой утвердится верховенство закона, так как он мог существовать только благодаря лежащим вне права связям и влиянию.
Но тем интереснее было слышать из его уст прямо противоположное мнение.
Про «Боржоми»
Однажды Борис Абрамович стал меня убеждать: не понимаю, что ваше правительство делает, надо Шеварднадзе все объяснить, у вас колоссальный капитал в виде «Боржоми», и дело вовсе не в том, что это какая-то особенная минеральная вода, — это бренд. Это бренд на территории громадной страны, на территории бывшего СССР. А за бренд платят миллиарды долларов... Да я бы на вашем месте всю грузинскую минеральную воду, какая только существует, продавал бы под брендом «Боржоми». На каждой бутылке написал бы «Боржоми», а внизу маленькими буковками «Боржоми-Набеглави» или «Боржоми-Саирме» и так далее.
О преимуществах маленьких стран
Никогда не забуду, как в хорошем настроении во время застолья в Крцаниси (там и Бадри Патаркацишвили был) с нарочитым колоритным местечковым акцентом Борис Абрамович сказал: неужели на всем земном шаре нет такого места, такой небольшой хорошей страны, где бы такие симпатичные мужики, как Бадри и он, чувствовали бы себя комфортно. У меня создалось ощущение, что на роль той самой «маленькой и хорошей страны» Борис Абрамович явно подбирал мою родину.
Тогда же, я помню, он говорил: вот, мол, у меня много денег. А на самом деле у Бадри гораздо больше денег, чем у меня: деньги на самом деле у Бадри, у меня в голове идеи, а деньги у него. И вот сейчас, когда стали писать, что под конец жизни у него ничего не осталось, я эту фразу вспомнил.
«Так интересно жить, но приходится умирать»
В одну из последних наших встреч, когда я провожал его в аэропорт, он сказал:
«Ты знаешь, вот о чем думаю: какая нелепость – смерть. Столько чего можно делать в этой жизни, так интересно жить, но приходится умирать.
Я думаю так: на свете сейчас много очень-очень богатых людей, и все они хотели бы жить подольше, и готовы заплатить большие деньги, чтобы что-то, наконец, придумали для продления жизни. Я уверен, когда такой стимул есть, когда столько богатых людей этого хотят, обязательно что-то придумают».
Записала Ирина Барамидзе (Тбилиси).
