Кого слушает президент

На веб-экстремизм с негодным оружием

Борьба с экстремизмом в последние годы активнее затрагивает интернет, новое законодательство даст еще больше к этому возможностей

Лев Македонов 14.09.2012, 11:55
Закон о защите детей от информации расширяет возможности антиэкстремистских структур в интернете iStockPhoto
Закон о защите детей от информации расширяет возможности антиэкстремистских структур в интернете

Правозащитный центр «Сова» подвел итог борьбы с экстремизмом в интернете за последнее пятилетие, период, в который сеть все глубже проникала в российское общество, но специального законодательства, ее регулирующего, не существовало. Собранные данные позволяют смоделировать, как новое законодательство может затронуть свободу сети.

До середины 2012 года корпус законодательства, который можно было использовать для регулирования интернет-контента, включал в себя федеральные законы «О связи», «Об информации, информатизации и защите информации», а также закон «О СМИ». Боролись с экстремизмом в интернете, используя соответствующие нормы в уголовном законодательстве — о призывах к экстремистской деятельности (ст. 280 УК), возбуждении ненависти (ст. 282 УК), а также о публикациях, которые могут быть отнесены к деятельности экстремистского сообщества (ст. 282.1 УК) или запрещенной организации (ст. 282.2 УК). Также использовались нормы КоАП — ст. 20.3 «Пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики» и ст. 20.29 «Производство и распространение экстремистских материалов».

Как свидетельствуют выводы авторов исследования центра «Сова» «Виртуальный антиэкстремизм. Об особенностях применения антиэкстремистского законодательств в интернете (2007—2011)», публикуемого «Газетой.Ru», практика последних лет показала, что борьба с экстремизмом за последние четыре года активно стала переходить из реального мира в онлайн. Статистика, собранная «Совой», показывает, что если в 2007 году из 28 приговоров по ст. 280 и 282 УК только 3 приговора касались размещенных в сети материалов, то в 2008-м — 14 из 45, в 2009-м — 17 из 56, в 2010-м — 26 из 72, а в 2011 году приговоры по экстремизму в интернете уже превысили число приговоров по «обыкновенным» делам: 52 из общего числа приговоров 78. В 2012 эта тенденция получила развитие, за первые полгода из 32 приговоров по экстремистским статьям 18 касались деятельности в интернете.

Новый закон «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию», который уже окрестили законом об интернете, вызывает у «Совы» большие вопросы.

Правоприменительная практика, поясняют эксперты, еще не определена, а сам текст закона говорит о несуществующем еще едином реестре нарушающих психическое спокойствие детей, в том числе экстремистских, материалов. «Непонятно, будут ли считаться подлежащими блокировке только те материалы, которые включены в федеральный список экстремистских материалов именно как сайты и интернет-страницы», или же под действие закона подпадут и запрещенные печатные материалы, но оцифрованные и опубликованные в сети. Неясно, будут ли блокироваться домены и субдомены целиком, в каких случаях будут блокироваться отдельные страницы, а когда блокировка будет осуществляться по IP.

Обсуждавшийся на заседании Российской ассоциации электронных коммуникаций вариант блокировки по IP только в случае, если на нем размещен только один вызывающий вопросы ресурс, а в других случаях использование дорогостоящей фильтрации по URL, по мнению «Совы» «закладывает механизм для произвольных решений» и не исключает блокировки доступа и к свободно распространяемым материалам.

Лишь малая часть закончившихся в последние годы признанием вины дел по экстремистским делам в интернете касается распространения материалов на отдельных платформах. Посредством каких ресурсов распространялась предосудительная информация в 2010 году, в половине случаев (13 из 26) неизвестно, но 6 дел касались экстремистской деятельности в такой популярной социальной сети, как «ВКонтакте», а в 2011-м из 52 приговоров 20 касались материалов во «ВКонтакте», 5 — в «Одноклассниках».

«Сова» не исключает, что для выполнения всех требований законодательства провайдерам придется использовать систему фильтрации Deep Packet Inspection, разделяющую потоки данных по отдельным URL-адресам и протоколам передачи.

Эта система активно используется в США с 2006 года, действует в Китае, ее аналог применяется в Иране для блокировки доступа к конкретным страницам. Один из крупнейших российских провайдеров, МГТС, уже объявил, что ввел в эксплуатацию систему DPI, разработанную Cisco, которая позволяет обрабатывать трафик более 32 млн одновременных пользовательский сессий со скоростью в 1,5 Гбит/с с перспективой довести скорость обработки данных до 30 Гбит/с.

Находящиеся в стадии разработки законопроекты, например, «О совершенствовании правового регулирования противодействия экстремистской деятельности», предложенный Минкомсвязи, «Сову» не устраивают за счет содержащихся в них расширительных толкований запретов.

В этом законе, например, публикация гиперссылок на внесенные в «черные списки» публикаций приравнивается к распространению экстремистских материалов, а предложенная новая статья в КоАП 20.31 «осуществление средством массовой информации экстремистской деятельности» дублирует, по мнению правозащитников, ст. 282 и 205.2 УК, что «создает недопустимую ситуацию правовой неопределенности». А введение ответственности редакций СМИ как юридических лиц за нарушения статей 20.3, 20.29 и 20.31 может сделать возможным «приостановление деятельности СМИ всего лишь за обнаруженные на его сайте ссылки на экстремистские материалы, в том числе и в комментариях читателей».

Реплики, согласно собранной «Совой» статистике, являются хоть и менее популярным у борцов с экстремизмом основанием для преследования, но все же существенным. В 2008 году из 11 дел по экстремизму, касавшихся публикации текстовых сообщений, четыре касались отдельных реплик, в 2009-м из десяти — только одно, в 2010-м из 14 — три, в 2011-м из 29 — целых десять. Правда, как отмечают авторы исследования, в 2010—2011 годах мультимедийные материалы, видео- и аудиоролики, в том числе фильмы и музыкальные записи, «практически сравнялись с текстовыми». «Причем в большинстве случаев речь идет не о самостоятельно выложенном ролике или фильме, а лишь о ссылке на видео, размещенное в других местах», — отмечают правозащитники.