Цивилизация
Почтальон Леша Тряпицын просыпается, отгоняет матом надоедливых мух, открывает глаза, вдевает ноги в шлепанцы, пьет чай под «Модный приговор» на Первом канале и садится в моторную лодку — развозить письма, пенсии и хлеб жителям Кенозерья, что в Архангельской области. И так изо дня в день — в компании алкаша Колобка, рыбака Витьки и бывшей одноклассницы Иры. Изо дня в день, каждый из которых в этом вечном нигде больше напоминает мистическую белую ночь.
От Андрея Кончаловского давно не ждут чудес.
Режиссер зарезервировал за собой репутацию неприкосновенного художника, который может позволить себе снимать, что захочет —
хоть придуманный под Юлию Высоцкую «Дом дураков» про психушку на границе с Чечней, хоть сатирический «Глянец», хоть абсурдно-эпический «Щелкунчик». При этом Андрею Сергеевичу удается сохранять статус морального авторитета, много высказывающегося о временах и нравах. А кино, ну а что кино —
принципиально отгородившись от претензий на гениальность, режиссер заслужил славу неоднозначного автора, но несомненно интересного человека.
К попаданию «Белых ночей» в конкурсную программу Венецианского кинофестиваля зрители и критика отнеслись со спокойной настороженностью — а вдруг Кончаловский действительно завязал со странностями и вернулся? После награждения картины «Серебряным львом» интрига усилилась, и вот теперь фильм, в обход широкого проката, приходит сразу к телезрителю — с точки зрения дистрибуции этот шаг можно сравнить разве что с бесплатным релизом нового альбома U2 в iTunes, ставшим по умолчанию доступным любому покупателю iPhone6.
В интервью «Газете.Ru» режиссер сообщил, что хочет дать своему зрителю возможность прервать просмотр по первому желанию. Смеем предположить, что сделает это куда меньше людей, чем можно ожидать от трансляции авторской картины. Да, в «Белых ночах» почти нет сюжета. Кончаловский, кажется, лукавит, говоря, что собрал фильм из снятого во время экспедиции в Кенозерье материала.
Пару ключевых для пунктирной драматургии ролей сыграли профессиональные актеры, а задействованным в картине местным жителям пришлось разыграть несколько написанных Кончаловским сцен.
Другое дело, что общего плавного, элегического течения «Белых ночей» эти эпизоды не нарушают, а то, что они несколько выделяются на общем фоне, как ни странно, говорит лишь о таланте постановщика.
Конечно, Кончаловский мог бы не писать сценарий, а снять документальную картину, связав зарисовки закадровым текстом. Однако эта идея, кажется, в корне расходится с режиссерским замыслом. Если бы он ограничился зарисовками из сельской жизни, увязав их своими комментариями, ему пришлось бы дать собственную оценку происходящему, от которой режиссер принципиально дистанцируется. Андрей Сергеевич не пытается проанализировать быт деревни на краю России, как это пытаются делать молодые режиссеры (например, Борис Хлебников в «Долгой счастливой жизни»), а
вглядывается в причудливую жизнь, в которой призраки советского прошлого живут бок о бок с болотной кикиморой.
Среди прочего, «Белые ночи» ошеломляюще красиво сняты и динамично смонтированы, но едва ли не главный залог их привлекательности — в режиссерской деликатности. Кончаловский остается по эту сторону камеры, ни в коем случае не пытается слиться с пейзажем и не теряет вежливой иронии.
Ровно в тот момент, когда зритель готов начать подвывать про то, куда несется Русь, из-за кадра раздается голос Александра Васильева из «Модного приговора» или хит Натали «О боже, какой мужчина».
Вообще-то «Белые ночи» ни в коем случае не предполагают программного высказывания, как не предполагают его, например, картины Исаака Левитана. Но если как-то формулировать «что хотел сказать автор», то режиссер говорит о том, что спасать Россию не надо, потому что она, как и дикая северная природа, больше и, в конечном счете, мудрее нас. И красивее настолько, что можно не заметить взлетевшей за спиной ракеты.
