Денис Драгунский о мужестве
честно вглядеться в лица
своих предков

Измена и Родина

В прокат выходит «Солнечный удар» Никиты Михалкова

Ярослав Забалуев 07.10.2014, 21:15
__is_photorep_included6253349: 1

В Москве прошла премьера «Солнечного удара» — фильма по мотивам произведений Ивана Бунина из необъявленного цикла «Русская история глазами Никиты Михалкова».

Начало прошлого века. По Волге курсирует пароход «Летучий», на котором в одном из рейсов сходятся безымянный поручик царской армии и безымянная же красавица. Им суждено провести лучшую ночь в жизни и расстаться навсегда. Через много лет поручик, очутившись среди плененных большевиками белогвардейцев, будет вспоминать эти события и пытаться ответить на вопрос «Как все это случилось?», вынесенный на афишу нового фильма Никиты Михалкова «Солнечный удар».

Картина позиционируется как экранизация короткого, написанного летучим акварельным языком, рассказа Ивана Бунина о мимолетной страсти и его же дневниковых записей 1918–1919 годов, изданных под заглавием «Окаянные дни».

На самом деле источников, из которых сплетена ткань трехчасовой ленты, гораздо больше. Это и «Броненосец «Потемкин», и архивные изыскания Михалкова о Белом движении, и избранные места из Толстого, Чехова, Достоевского и Шмелева. Режиссер рассказывает, что шел к этой картине 37 лет. По рекомендации коллеги («если ты хотя бы на 20% процентов передашь это текст, то ты настоящий режиссер») он написал сценарную заявку, но Бунин в 70-е был под запретом и картины не случилось. С тех пор потребность в высказывании на тему судьбы белогвардейцев режиссер реализовал сполна — сначала в «Сибирском цирюльнике», а позднее в документальных циклах «Русский выбор» и «Русские без России». В этих неигровых фильмах режиссер выступал в роли историка, исследователя, строго следующего за близким материалом, но была одна проблема — эта форма не давала простора для персонального высказывания, которым и стал «Солнечный удар».

Разумеется, от первоначальной идеи, появившейся почти четыре десятилетия назад, в новом фильме не осталось ничего. Вспышка мимолетной — солнечной — страсти здесь превратилась в тяжеловесный адюльтер с моральными муками и печальными последствиями, призванный проиллюстрировать, как по кирпичику осыпается империя, в которой люди забывают об элементарной совести.

Как и в предшествовавшей «Солнечному удару» дилогии о великой войне, Михалков уделяет особое внимание мелочам — супружеская измена, украденный шарф, всеобщая безграмотность, беспечное отношение к набирающей популярность теории происхождения видов Чарльза Дарвина… Из всех этих деталей и сложилась, по мысли режиссера, глобальная русская катастрофа.

Обо всем этом Михалков охотно рассказывает в приуроченных к премьере интервью, заставляя будущих зрителей предвкушать масштабность замысла и воспринимать «Солнечный удар» как приглашение к беседе с умным человеком на интересную тему.

К сожалению, на деле картина оказывается чем-то вроде бескомпромиссного внутреннего спора Михалкова-художника с Михалковым-мыслителем и публицистом.

Первый придумывает остроумный сценарий, второй — насыщает его лобовым символизмом. Необходимость в выстраивании художественного пространства постоянно сражается с желанием дописать за Буниным,

а дописав, заставить героев нужным образом порассуждать о судьбах родины и помянуть Толстого с Достоевским.

С другой стороны, интеллектуальное напряжение вступает в конфликт с фирменной михалковской витальностью. И вот уже эпизоды тягостного быта пленных белогвардейцев перемежаются шуткой про член (с участием Александра Адабашьяна), комическими репризами в исполнении комиссаров-расстрельщиков Розы Землячки и Белы Куна и одной из самых диких эротических сцен в истории российского кино — страшно предположить, но, кажется, в ней Михалков цитирует легендарный порнофильм «Глубокая глотка».

И все бы ничего, но в результате «Солнечный удар», разрастаясь до масштабов ненаписанного романа Льва Толстого, распадается на набор разрозненных актерских этюдов. Каждый по отдельности — остроумен (особенно в пересказе), каждый легко представить в блистательном михалковском исполнении, но

вместе они выглядят как попытка усидеть на всех стульях сразу: зарифмовать любовь и революцию, рассказать о белоэмигрантах, процитировать Эйзенштейна и пошутить про Чехова.

У этого мультижанрового винегрета, кажется, могло быть только одно спасение — если бы абсолютно все роли в картине сыграл сам режиссер, потому что «Солнечный удар» — это не исторический фильм, а еще одна картина из начатого «Утомленными солнцем-2» условного цикла «Русская история глазами Никиты Михалкова». Остается только фантазировать об этом неснятом бескомпромиссно авторском фильме, в котором Михалков сначала влюбляется в Михалкова, потом бежит от Михалкова, а через много лет молодой Михалков в фуражке с красной звездой заставляет постаревшего и разочарованного в жизни Михалкова спороть погоны михалковской армии.