Цивилизация
В прологе картины седой офицер МЧС (голос Федора Бондарчука, лица мы не видим) рассказывает лежащей под обломками здания в Японии немецкой девушке историю о своих пятерых «отцах». Нет, он не сын полка, но тоже дитя войны: однажды девушка Катя (Мария Смольникова) потеряла всех родных и близких, но не покинула дом, окруженный и пораженный войной. Затем защищать этот дом выпало пятерым (на самом деле шестерым плюс некоторому количеству быстро гибнущих статистов): безжалостному командиру разведотряда (Петр Федоров), подопечным ему снайперу (Дмитрий Лысенков) и бессловесному герою ближнего боя (Алексей Барабаш), перемазанному сажей доброму солдату (Андрей Смоляков) и робкому с девушкой радисту (Сергей Бондарчук). Было это в первые дни Сталинградской битвы.
Дым над прибрежными японскими водами превращается в пепел над Волгой, которую форсируют передовые отряды советской армии. Из ворот горящего нефтяного склада на немецкие окопы бегут объятые огнем бойцы. Выбить русских из горелых стен требуют от уставшего и потерянного капитана вермахта Кана (Томас Кречман), а у того на уме только спрятанная в одном из близлежащих подвалов блондинка Маша (Яна Студилина), похожая на жену с фотокарточки. Обороняющиеся обживают дом и влюбляются в Катю.
Сходятся обвинители и защитники фильма только на том, что немецкий актер Томас Кречман переигрывает российский ансамбль, но и это не вполне справедливо.
Здесь сложно говорить о том, что кто-то кого-то переигрывает — скорее персонажи и исполнители их ролей существуют в различных органиках, в разных художественных системах, в нескольких фильмах. На одной волне с Кречманом оказывается только Петр Федоров: оба они играют большое кино, причем скорее голливудское, чем советское.
И тут немец действительно выигрывает, несмотря на то что сценаристы и режиссер заставляют его читать неоперабельные монологи о том, как он, офицер и аристократ, званный на ужины к самому Паулюсу, превращен варварской Россией в зверя.
В подтверждение своих слов капитан Кан решительно, хоть и не вполне убедительно рвет сорочку на груди обманчиво арийского вида Маши. Еще капитан совершенно уже по-оперному встает с кровати, чтобы, обратив лицо к дырявому потолку подвала, то есть к камере и зрителям, прокричать обвинительную исповедь.
На пряжках немецких солдат выбито «Gott mit Uns», то есть «С нами Бог», но присутствия Всевышнего Кан не чувствует.
К вопросу об опере — она здесь тоже будет. И странно, что капитана зовут не Кант — в честь автора категорического императива, ведь у Василия Гроссмана в «Жизни и судьбе», с которой начался сценарий «Сталинграда», в подвал к русской женщине ходил обер-лейтенант Бах.
Впрочем, у Гроссмана и внутренний мир Баха был устроен сложнее, чем у капитана Кана, так что до Канта герой Кречмана недотягивает.
Если же кого интересует сильное, точное кино о том, как попадание в сталинградский котел ломает дух немецкого офицера, заставляя пересмотреть отношение к войне, русскому противнику, фюреру, Богу, Германии, себе и всему остальному, лучше найти снятую в 1959 году картину Франка Висбара «Собаки, вы хотите жить вечно?», ее этим летом показывали в одной из программ на ММКФ.
Другие актеры представляют иные киноэстетики.
Дмитрий Лысенков — современное российское кино, а то и сериалы про ВОВ. Андрей Смоляков — что-то интеллигентное и хорошее. Алексей Барабаш — что-то еще более интеллигентное и совсем уж хорошее. А трогательный сын режиссера Сергей Бондарчук — настоящее советское, такое, в котором прекрасные мальчики гибли, не успев впервые поцеловать девушку.
Но все это неважно, потому как 3D-пепел продолжает осыпаться на площадь с застывшими в гипсе пионерами и колоннами ротонды. И это уже не пепел из «Сталинграда» Юрия Озерова, в котором почти четверть века назад появлялся на экране озеровский ученик Федор Бондарчук. Это пепел высокохудожественного хоррора «Сайлент Хилл».
И это пепел империй.
Имперскую площадь создатели фильма собрали из нескольких пространств реального Сталинграда. Все, что не сгорело и не осыпалось под ударами снарядов, снесут танки.
Из всех регистров существования фильма режиссер, осознанно или неосознанно, выбирает высокобюджетный комикс вне категорий.
Для «Б» это слишком дорого и качественно, но в каких других категориях немецких солдат погонят рвущиеся из адских врат красные демоны? Зак Снайдер в «Запрещенном приеме» или Квентин Тарантино в «Бесславных ублюдках» могли бы воспроизвести что-то подобное, но тогда бы они уже не остановились. Бондарчук осекается.
Горящая нефть, льющаяся в Волгу, тоже была в «Жизни и судьбе», но рассказчик может лишить любую деталь ее собственной подлинности, подгоняя под собственные представления об убедительности, яркости, цельности.
Здесь, если немец ложится в кровать с русской, то это незамутненный «эксплотейшн»: глянцевая картинка, обнаженное тело едва ли не светится. В 3D фигуры подсвечиваются, выхватываются, а движение замораживается — неудивительно, что короткие вспышки боевых действий протекают в замедленном воспроизведении. Так греки отбивали атаки персов в «300 спартанцах» того же Снайдера.
Так под горящей нефтью в «Сталинграде» сгорают и оплавляются имперские мифы: Третьего рейха, Советского Союза.
Премьеру фильма предварял ролик, в котором Петр Федоров говорил, что это кино — попытка создать новый миф для тех, кто воспринимает Вторую мировую, Великую Отечественную как дела давно минувших дней, предание старины глубокой, легенды и сказания Древнего Рима и Древней Греции. Можно предположить, что создатели нового мифа решили заговорить на языке компьютерных игр, фильмов про нацистов-зомби и авторских комиксов. Увы, они коверкают и путают слова, не попадают в интонацию. Вопрос, возможно ли рассказать о Сталинградской битве тем же языком, что и о Фермопильском сражении, оставим открытым. Но пытаться говорить на чужом наречии только потому, что предполагается его доходчивость для аудитории, определенно не стоит.
