Цивилизация
Мэтры российской фортепианной музыки приехали в Пермь с «лучшими друзьями»: Владимир Мартынов исполнил свою «Переписку» с Георгием Пелецисом – цикл, записанный в 2002 году на основе реальной корреспонденции, Алексей Любимов на глазах у изумленной публики «препарировал» фортепиано для исполнения «Опасной ночи» Джона Кейджа, а Алексей Гориболь вспомнил о том, что Бенджамин Бриттен — ровесник столетней «Весны священной» Стравинского.
Концерт, посвященный 100-летию со дня рождения британского классика, украсил последние дни фестиваля. Как и любую работу Гориболя, его отличала кураторски продуманная концептуальная целостность. В основу легли несколько вокальных произведений для фортепиано и тенора, которые пел Эндрю Гудвин (театральные зрители помнят его по партии Ленского в «Евгении Онегине», поставленном Дмитрием Черняковым в Большом театре). По словам историка и писателя Ольги Манулкиной, Эндрю Гудвин представил портрет Питера Пирса, постоянного исполнителя и спутника жизни композитора. Музыковедческое измерение концерту добавляли комментарии самого Гориболя, Ольги Борисовны, а также произведение «Secret Land» Леонида Десятникова, в котором зашифрована музыкальная анаграмма имени Людмилы Ковнацкой (Re-Mi-La) - главного специалиста по творчеству Бриттена в нашей стране.
Волновавшие композитора детские голоса прозвучали в музыкальной пьесе «Золотая тщета» на слова печальной английской баллады про юнгу, спасшего от пиратов груженый золотом бриг.
Проследить связь Бриттена с морскими бурями Пёрселла помогли мальчики из Пермской хоровой капеллы, разыгравшие сюжет с упоением.
Завершился фестиваль грандиозным концертом оркестра пермского академического театра Musica Aeterna при участии специально приглашенных звезд и гостей. В первых скрипках были Елена Ревич и Андрей Баранов — основатель Квартета им. Давида Ойстраха, получивший в прошлом году елизаветинскую премию (а заодно и настоящий инструмент Страдивари) . На флейте солировал Иван Бушуев из Московского ансамбля современной музыки.
Разговор о модернизме и исследовании фольклорных традиций начался в первом отделении с «Концерта для оркестра» Белы Бартока. А во втором отделении отборный состав исполнил «Весну священную», одновременно отдавая дань 100-летию знаменитой партитуры и обозначая направление дальнейшего движения театра.
Дело в том, что «Весну...» в Перми вскоре будет ставить итальянский мистик Ромео Кастеллуччи, который в этом году стал артистом-резидентом фестиваля.
В многочисленных интервью он обещает поверить «атомарную структуру музыки Стравинского танцующей в воздухе костной пылью» и электроникой Скотта Гиббонса.
Во время фестиваля Кастеллуччи с удовольствием уплетал пельмени и сожалел о двух не доехавших до России фурах с декорациями к его спектаклю «Ресторан «Четыре сезона», премьера которого прошла в прошлом году в Авиньоне. Но даже в усеченном варианте последняя часть его трилогии о тёмной стороне образа погрузила пермскую публику в магическое безмолвие перед лицом космических вихрей и черных дыр, поглотивших художника Марка Ротко.
Другим важнейшим театральным событием стал показ смонтированного Анатолием Васильевым четырехчасового фильма-спектакля «Серсо», скурпулезно воссоздающем легендарный спектакль 1985 года на малой сцене Таганки.
Ключевыми балетной программы были российская премьера «Ромео и Джульетта» Кеннета Макмиллана, которую в Перми усилили новой, еще более роскошной и многофигурной сценографией, а также Second Detail Уильяма Форсайта – балет, пополнивший репертуар Пермского театра высокой пространственной геометрией на основе классической лексики под металлические ритмы Тома Виллемса.
Контекст современной музыки понимается в Перми довольно широко. На сцене оперного театра, например, может оказаться группа «Аукцыон». Доминирование европейского искусства нарушило выступление индийских мастеров ситары и табла памяти Рави Шанкара.
Больше всего в Перми восхищает свобода, с которой существуют здесь музыканты. Они — в центре внимания, они украшение и гордость этого города.
В абсолютно ренессансной атмосфере проходят вечера, устраиваемые в театре после каждого крупного концерта при закрытых дверях. Эта традиция сопровождает главного дирижера и худрука театра Теодора Курентзиса, будь он в Москве или в Новосибирске, и она прекрасна. В такой вечер, когда уже опущен пожарный занавес, перед другими участниками оркестра и работниками театра можно исполнить собственное сочинение или самый немыслимый репертуар на собственный выбор. Мир музыкального театра конвенционален и иерархичен, и часто современное искусство возникает именно в игре с этими конвенциями, в сумеречной зоне между отточенным мастерством и буйным праздником непослушания.
