Цивилизация
Симпатичный, но запущенного вида преступник (Джекман) отбывает двадцатый год каторги за украденный ломоть хлеба. Гуманное правосудие вовремя решает смягчить приговор и отпускает Жана Вальжана на свободу, предоставив ему желтый паспорт бывшего заключенного. Желтый паспорт похлеще волчьего билета – его обладателя всюду гостеприимно угощают подзатыльниками и оскорблениями. Справедливо разочаровавшийся в человечестве Вальжан крадет церковную утварь у приютившего его епископа. Неудачника ловят и грозят навсегда отправить на каторгу как рецидивиста. Однако епископ, поддавшись христианскому вдохновению, выгораживает Вальжана: нет, не крал, серебряные подсвечники подарил я — а что собственно такого? Вальжан моментально добреет и обещает исправиться. Чтобы как-то положить начало исправлению, рвет свой паспорт (впрочем именно это преступление ему инкриминируют двадцать лет спустя).
Впереди у бывшего каторжника насыщенная жизнь: богатство, власть, чахоточная проститутка, приемная дочь и революционные баррикады.
«Отверженных» Хупер снял по мотивам известного мюзикла, мюзикл поставили по известному роману Виктора Гюго. Сам роман, один из авторитетнейших столпов французской культуры, претерпел много киношных интерпретаций — из относительно недавних упомянем мини-сериал Жозэ Даяна с Жераром Депардье, мелодраму Билле Аугуста с Лиамом Нисоном и Умой Турман, осовремененную версию романа от Клода Лелуша.
Однако успешнее всего оказалась именно музыкальная театральная постановка: в 2006 году мюзикл «Отверженные» назвали самым долгоиграющим мюзиклом в истории, он не сходил со сцены более двадцати лет, выдержал больше тридцати тысяч представлений, в общей сложности его посмотрели свыше пятидесяти миллионов человек. Патетический мюзикл с легкостью нашел свое уютное место в мировой культуре – песни из постановки использовались для избирательных кампаний и иных политических фокусов, например сопровождения трансляции событий на Тяньаньмэнь. Тут, кажется, сам бог велел отбросить условности и экранизировать не роман, а сразу готовый мюзикл. Воспользоваться золотой жилой предложили Тому Хуперу, снявшему оскароносного «Король говорит!», и вот опять, кто бы мог подумать, успех — восемь номинаций на «Оскар», три «Золотых глобуса» за плечами.
Основная заслуга создателей кино «Отверженные» (она же непростительная вина) в том, что из очень хорошего мюзикла команда профессионалов сумела сделать слишком хороший фильм.
Хороший настолько, что сводит скулы. Монументальные, богато снятые сцены, любимые песни в исполнении голосистых голливудских актеров, отлично переданный исторический стиль грязной бедняцкой Европы –
калеки, беспризорники, шлюхи в окружении канализационного дерьма.
Удивительно, но даже гуманистический посыл Гюго остался – помни, из любого дерьма всегда можно выплыть, будь ты бывший каторжник, сирота или революционер-неудачник. Отдельным невыносимым удовольствием стала игра и пение актеров. Хупер заставил всех исполнителей петь вживую, дескать, чтобы не растерять эмоциональный накал. Результатом такого режиссерского веления, наверняка повергшего звукорежиссеров в пучину паники, стали как минимум несколько выдающихся сцен. Например, исполнение Хэтэуэй, чумазой, беззубой и остриженной, песни «I dreamed a dream» срывающимся, ясно намекающим на сумасшествие голосом.
В «Отверженных», в отличие от большинства других мюзиклов, практически не говорят, любые зарождающиеся между персонажами диалоги сразу вылетают в песню (для фильма, кстати, пришлось еще досочинить парочку). Никакие сюжетные повороты не совершаются без песни.
Пропевается все, что можно пропеть.
Однако что театральному мюзиклу хорошо, то фильму – не всегда. На исходе третьего часа, наблюдая за тем, как Джекман очередной раз голосит свой монолог с пронзительными слезами на глазах, начинаешь поневоле неблагодарно ерзать. Все это очень хорошо, очень долго и крайне мучительно.
Именно поэтому в этом царстве сильных эмоций спасительной палочкой старого доброго цинизма становится бесподобный актерский дуэт Хелены Бонем Картер и Саши Барона Коэна, исполняющих роли мсье и мадам Тенардье, коварных смешливых жуликов. После исполнения залихватской карнавальной песни «Master of the House» так и вовсе кажется, что
персонажи Картер и Коэна — единственные в фильме герои, чьим чувствоизлияниям можно доверять.
В конце концов ощущения от громко пропетого романтизма Гюго, с его революционным и социалистическим пафосом, в сочетании со слезами Хью Джекмана как особо опасным катализатором, на выходе из кинотеатра могут с легкостью превратиться в неотесанный скепсис. Двадцать лет за кусок хлеба — что за бессовестный бред!
