Цивилизация
Это и впрямь небывалое для России событие: в таком объеме, в таких деталях и с таким количеством подлинников знаменитую балетную антрепризу Дягилева у нас еще не презентовали. Хотя наслышаны о «Русских сезонах» наши люди давно: читали книжки и статьи, лицезрели отдельные произведения, имеющие отношение к вопросу, даже составили мнение о нетрадиционных пристрастиях Сергея Павловича и о прочих скандальных подробностях столетней давности.
Но так, чтобы вся хроника тех давних событий предстала в артефактах и произведениях искусства, причем в произведениях первого ряда, – такого не было никогда.
В проекте задействованы почти два десятка музеев и частных коллекций из нескольких стран. Суммарно набралось больше полутысячи экспонатов – от веера Анны Павловой до огромного десятиметрового занавеса к балету «Голубой экспресс», написанного Пабло Пикассо; от афиш к первым спектаклям антрепризы, прошедшим в 1909 году в парижском театре «Шатле», до эскизов декораций к последнему дягилевскому балету «Бал». Оттого и набралось такое множество материалов, что предприятие существовало два десятка лет, до самой смерти великого импресарио. За это время успевали меняться хореографы, танцовщики, оформители. Даже сама эстетика спектаклей претерпела серьезные метаморфозы: начиналось все с типичного модерна, потом в ход был пущен фольклорный авангард, еще потом появились признаки конструктивизма.
Но как явление «Русский балет», несомненно, выглядит единым целым, окрашенным личными вкусами своего основателя.
В юности Дягилев мечтал стать композитором, но, после того как Римский-Корсаков покритиковал его сочинения, расстался с этой мыслью навсегда. Пережив внутренний кризис, он стал почти на ощупь подыскивать себе новое поприще – и преуспел в роли продюсера культурных процессов. Несомненно, что без Дягилева русский Серебряный век получился бы несколько иным, чем мы его знаем сегодня. А влияние нашей культуры на мир уж точно было бы несравнимо меньшим.
Иногда ошибочно полагают, будто «Русские сезоны» покорили Париж только своей экзотикой и карнавальностью, что это был лишь фейерверк, ничего фундаментального не означавший. В действительности же те спектакли перепахали европейское сознание весьма существенно. Воздействие дягилевских новаций сказывается по сию пору.
Разумеется, никакая выставка не передаст атмосферы того синтетического действа, в которое выливались постановки «Русских балетов».
Но можно достичь адекватного уровня рассказа о минувшем.
Подлинные театральные костюмы соседствуют с реконструкциями – скажем, очень занятно и правдоподобно выглядят кубистические персонажи спектакля «Парад», воспроизведенные по эскизам Пикассо и по старым фотографиям. Сценические макеты из крашеного картона способны затянуть внутрь, как бывает только в детстве. Сотни работ Серова, Бакста, Бенуа, Гончаровой, Ларионова, Рериха, Матисса, де Кирико, Дерена образуют вереницу образов, в которых можно разбираться часами. А винтажные фотографии создают иллюзию присутствия за кулисами или в зрительном зале – хотя, конечно, эта иллюзия никогда не перейдет в самоощущение...
Словом, Третьяковская галерея в компании с фондом культуры «Екатерина» совершили почти невозможное – особенно если учесть обстоятельства финансового кризиса, которые здесь не вспоминаются ни разу, поскольку проект получился по-настоящему респектабельным. В усеченном виде эту выставку недавно показывали в Монако (между прочим, многие экспонаты происходят именно оттуда, поскольку там находилась репетиционная база «Русских балетов»), но московский вариант, по мнению видевших то и другое, выглядит и более насыщенным, и более стройным. Действительно хит сезона.
