Цивилизация
Сперва цитата.
«К Рогатке Мотя питал самые сыновние чувства, любил спать в коляске и самые вкусные косточки прятал там же, под сиденьем. Как деду куда ехать — Матвей тут как тут, суетится, скачет козленком, занимает место второго пилота. Дед ему и шлем вырезал из пластмассового мячика, с отверстиями для ушей. Думали, пес надевать не захочет. Плохо думали. Сам приносил и просил, чтобы застегнули.
Едет, бывало, по городу, передними лапами на борт коляски опершись. Гордый. Шерсть от ветра напробор. Морда под шлемом на Гитлера смахивает. И как обгоняют какую-нибудь пешую собаку, Мотя бросает ей презрительное «Гаф!»
Раз поругался дед Валентин с батей Виктором. Злой, взнуздал Рогатку — сгонять за папиросами. Мотя с каской в зубах был наготове.
— Пошёл вон! — рявкнул дед и добавил еще несколько плохих слов о любви и анатомии.
Пес не поверил ушам. Может, просто такая шутка и сейчас его позовут? Нет... Мотя притащился в сени и убрякался на подстилку в тяжелой обиде. Зря Вадим пытался утешить его щами с косточкой — и не понюхал. Вернулся дед — Мотя не встречал. Лежал тряпкой, хвост вытянулся безжизненно, и только глаза влажно помаргивали».
Теперь пояснения.
Рогатка — это мотоцикл с коляской, Мотя — обнаруженный в коляске кутенок Матвей (к данному моменту возмужавший), дед Валентин с батей Виктором — эпизодические родственники одного из главных героев шебутной, веселой и умной повести Павла Калмыкова «Ветеран Куликовской битвы, или Транзитный современник», только что опубликованной новосибирским издательством «Свиньин и сыновья». Издание можно считать коллекционным благодаря изощренной иллюстрированности (90 картинок на 300 страниц текста), ограниченности тиража (500 экз.), а также судьбе повести, которая шла к читателю больше 15 лет.
Калмыков прославился в 1989 году, когда в журнале «Уральский следопыт» вышла его сказка «Школа мудрых правителей» (она же «Истории королятника», она же «Очень правдивая сказка»). Сказка тоже была веселой, шебутной и умной, и здорово эта история (про планету Бланеду, на которой буянили разудалые короли, шуты и генералы с именами типа Зереша, Бажа или Антрюжа) выделялась на тогдашнем мрачном фоне. Автора заметили — наряду с Алексеем Ивановым, дебютировавшим в соседнем номере «Следопыта» «Охотой на «Большую медведицу»». Оно и понятно: благодаря гениальному редактору НФ-отдела Виталию Бугрову свердловский «Следопыт» лет на 10 стал самым главным советским журналом, печатавшим фантастику. Для начинающих фантастов публикация в «Следопыте» была «Оскаром» и путевкой в долгую счастливую жизнь. В то же примерно время в журнале случился всесоюзный дебют Сергея Лукьяненко и Владимира «Вохи» Васильева. Но им удалось опубликовать полустраничные рассказики.
А Иванов с Калмыковым отметились крупными повестями. С картинками.
Обоих запомнили и бросились переиздавать, причем Калмыкова запомнили покрепче: если «Охота на «Большую медведицу»» вышла только в свердловском сборнике молодых фантастов, то «Школа мудрых правителей», поучаствовав в том же сборнике, без особых промедлений пережила отдельные издания в Екатеринбурге и Хабаровске. И до сих пор куски и песенки из сказки, например, «Сонный рыцарь», цитируют и поют очень разные люди в очень разных местах Бланеды.
Дальше было хуже. Судьба Иванова известна и в середине нулевых освещалась всеми подряд: молодой чуткий автор на почве личной обидки завязал с литературой, в каковую триумфально вернулся, на радость всем, через полтора десятилетия.
Бог весть, ждет ли Калмыкова похожий триумф.
Его судьба сложилась менее драматично, но не менее печально для читателей. Онколог и уроженец Камчатки, отработав по распределению положенные два года в Ирбите, удалился спасать раковых больных на край света, и лучи его терапии, ежедневно подпитываемые первыми в нашей стране лучами солнца, многих таки спасли. Писать он не бросал, зато бросил печататься. Не добровольно, само собой. Пара рассказов вышла в журнале «Урал», а «Ветерана Куликовской битвы» с удовольствием принял к печати «Уральский следопыт» — и умер. Умер, в смысле, журнал, и, в смысле, сугубо временно. Но реинкарнация получилась бледной, и, что не самое, но почти самое обидное — среди прочих творческих планов предыдущей редакции погорела и идея напечатать сказку Калмыкова.
А сказка замечательная. Умная, насмешливая, с полубезумным сюжетом, при всем при том жестко прописанным и логично завязанным: несколько уральских школьников принимаются искать чокнутого пенсионера, который то партийный лозунг изувечит, то рельс трамвайный сопрет и с ним на плече легко так ускачет вдаль, то головой вперед нырнет в меленькую лужу — да и не появится. Естественно, одним школьникам такого супердеда отыскать слабо — на помощь приходят милиция, пожарные, хирурги и педагоги.
Ну и находят на свою голову — Кощея Бессмертного.
Причем последний фактически негласно управляет поисками, похищая очаровательных следопытш. Да еще, пакость бессмертная, но обаятельная, нудит временным попутчикам: «Вам хорошо: нагадил да помер, а мне на этой планете еще жить и жить».
Отдельное достоинство повести — время и место действия: поздняя перестройка, Ирбит Свердловской области. Ведь огромным недостатком современной отечественной литературы является стремление не копаться в недалеком прошлом, столь болезненно родном абсолютному большинству сегодняшних читателей. Причем подкоркой все ведь этот недостаток понимают, мучаются из-за нехватки текстов-фильмов, действие которых происходит в 80–90-е, страшно радуются их отсвету в свежих книгах и фильмах (тут «Родопи», там сумка «Олимпиада-80», здесь переснятый плакат Kiss – елки, у меня в седьмом классе такой же был). И все равно мастера культуры активно окучивают 40–60-е, а потом хлоп — разрыв -— и, словно не было 30 лет никаких заметных историй, сразу гламур с интернетом наступили. Понятно, что через 10–20 лет нынешние гламурщики постареют, ударятся в воспоминания и завалят неблагодарную публику рассказами про невеликую эпоху перемен. Но это будет не то.
А у Калмыкова — то.
Начало последнего десятилетия ушедшего века, поступь перестройки из всех телевизоров, видеосалоны, Ю. В. Андропов на стенке у ведьмы, нерасслоенный социум провинциального города.
А город, между прочим, вообще очень особенный.
Если Калмыков не соврал (мог), Ирбит — это мотоциклетная столица Вселенной. Мотоцикл (с коляской, естественно) в Ирбите исполняет роль персонального авто, троллейбуса, сарая, трибуны, сбербанка — и все остальные роли. Житель Ирбита садится на мотоцикл, едва выбравшись из мамки, и хоронят его, естественно, по-викинговски, в мотоцикле. Поэтому мотоциклетные страницы Книги рекордов Гиннесса (она цитируется в сказке, но тоже ведь мог соврать Калмыков-то) целиком заняты Ирбитом, жители которого быстрее всех и дальше всех ездят на мотоциклах задом наперед и по воде, летают на них и одним ударом сшибают максимальное количество деревьев, ломая минимальное количество конечностей.
Словом, любой нормальный читатель, промахнув «Куликовского ветерана», понимает, что очень хочет в Ирбит – и очень хочет перечитать «Школу мудрых правителей». А еще почитать какого-нибудь совсем нового Калмыкова.
Хорошо, что некоторые желания могут сбываться.
Во всяком случае, подготовка к переизданию дебютной сказки в столицах (не таким элитным тиражом) близится к завершению – как и переговоры об издании новой сказки Калмыкова «Разноцветные пионеры».
Напоследок — завершение цитаты про Мотю и Рогатку:
«Дедова злость уже повыветрилась. До двух часов ночи Валентин Ванифатьевич скрипел диваном, а потом поднялся и пошёл выкатывать Рогатку. Поднял кобеля на руки, отнес в коляску, нахлобучил ему шлем. Дрыг-дыг-дыг! — поехал. Совсем спятил, проворчал спросонья батя.
Мотоцикл вернулся скоро — только круг квартала объехал. И словно другую собаку привез! Воскресший Матвей проследил, так ли дед ставит мотоцикл, хорошо ли запирает сарайку, тогда лишь задрал ногу у дерева и уж после всего занялся щами и костью».
Калмыков П. Ветеран Куликовской битвы, или Транзитный современник. Новосибирск, «Свиньин и сыновья», 2008.
