Цивилизация
Вообще-то рисунки такого рода не претендуют на звание самостоятельного произведения искусства. Это типичная «кухня»: фигурки персонажей схематичны, пейзажи весьма условны. Что не поддается изображению, то описывается словами — комментарии на русском языке перемежаются с французскими. Иной раз вместо фигурок возникают чистые «абстракции»: движение камеры передано стрелочками, объекты — квадратиками. Появление на свет этих раскадровок режиссер объяснил на вернисаже в свойственной ему манере:
«Во-первых, я ленив, во-вторых, иногда выпиваю. Чтобы с утра на съемочной площадке не суетиться и не забыть с похмелья, что нужно делать, я заранее рисую весь процесс».
Снижение пафоса происходит, разумеется, не из кокетства. Просто такой человек.
Не кокетничает Иоселиани и тогда, когда утверждает, что для него нет большой разницы, работать ли в Грузии, во Франции или где бы то ни было еще. Между его «грузинским» и «французским» периодами (на берега Сены режиссер перебрался в 1982 году) действительно не существует пропасти. Каким был его интерес к внутренним пружинам человеческого поведения, таким и остался. Космополитизм не отменил желания разбираться с душами героев. По-прежнему неторопливым остается и темп его фильмов, однако, в отличие от многих других образчиков авторского кино, они всегда обладают внятным сюжетом.
Передать на выставке все эти качества практически невозможно, так что фильмография Иоселиани здесь просто обставлена сопутствующими фотоснимками.
Например, к аннотации картины «И стал свет» приложена фотодокументация из жизни африканских туземцев, а «Охоту на бабочек» сопровождает фотосессия во французской провинции. Так или иначе, охвачены почти все работы режиссера, начиная еще со вгиковского диплома – документальной ленты «Чугун».
Сам Иоселиани выступает в качестве персонажа на бесконечной веренице фотографий в компании то с Федерико Феллини, то с Картье-Брессоном, то с римским папой Иоанном-Павлом II. Отдельная стеночка отведена портретам предков, начиная с прадедушки, и потомков, заканчивая пока что внуками. Еще имеется настенный коллаж из старинных фоток про грузинскую жизнь и инсталляция с винными кувшинами и фруктами на подносе.
При таком изобилии самых разных экспонатов как-то вдруг отчетливо понимаешь, что биография кинорежиссера и драматурга в визуальной статике плохо выражается.
Не будь упомянутых раскадровок — и выставка совсем отделилась бы от личности бенефицианта. Вроде бы все здесь про него, но к чему-то важному в его характере не приближаешься ни на йоту. Кино само по себе иллюзия, а иллюзия от иллюзии — вещь совсем уж странная. Пожалуй, чтение специального выпуска журнала «Киносценарии», целиком посвященного творчеству Иоселиани и презентовавшегося на вернисаже, больше поспособствует постижению его внутреннего мира. Но ведь внешний антураж тоже что-нибудь да значит...
Универсального рецепта, как делать такие биографические выставки, все-таки не существует. Иногда почему-то получается пронзительно и захватывающе, а иногда просто изобильно и респектабельно. В случае с Иоселиани, впрочем, вопрос решается несложно: его фильмы всегда адекватны их создателю. Можно просто посмотреть.
