Операция на сердце против операции «Преемник»

— 24.04.07 11:08 —

Последний раз мы голосовали сердцем летом 1996 года. Потом были рациональные мотивы голосования, надежды, усталость, безразличие. Но более никогда «дорогие россияне» не голосовали сердцем. Борис Ельцин умер от сердечной недостаточности, и это в известном смысле символично. Это был политик, которого вел не столько холодный расчет, сколько эмоции, не разум, а сердце. Возможно, это и есть главное свойство настоящих политиков. Личностей исторического масштаба, которым под силу поменять все – представления о политике, среду обитания, экономический уклад.

Перед операцией по аортокоронарному шунтированию Борису Николаевичу показали письмо Рональда Рейгана нации в связи с пожиравшей его болезнью Альцгеймера, написанное в 1994 году. Бывший президент обращался напрямую к американскому народу с чрезвычайно интимностью и в то же время необычайно торжественно: «В заключение позвольте мне поблагодарить вас, американцев, за то, что вы оказали мне огромную честь служить вам в качестве президента… Сейчас я начинаю путешествие, которое приведет к закату моей жизни. Но я знаю, что для Америки всегда впереди будет сиять заря. Спасибо вам, друзья мои. И храни вас Господь».

31 декабря 1999 года, завершая эру своего правления, эпоху, изменившую жизнь огромной страны, Борис Ельцин обращался к российскому народу с рейгановской интонацией, что соответствовало масштабу личности первого президента России: «Сегодня, в этот необыкновенно важный для меня день, хочу сказать чуть больше личных своих слов, чем говорю обычно. Я хочу попросить у вас прощения. За то, что многие наши с вами мечты не сбылись. И то, что нам казалось просто, оказалось мучительно тяжело… Но я хочу, чтобы вы знали… Боль каждого из вас отзывалась болью во мне, в моем сердце… Прощаясь, я хочу сказать каждому из вас: будьте счастливы. Вы заслужили счастье. Вы заслужили счастье и спокойствие. С Новым годом! С новым веком, дорогие мои!»

Это было, без преувеличения, великое обращение выдающегося государственного деятеля. Понятно, что оно было подготовлено талантливыми людьми – считается, что писали его Валентин Юмашев и Александр Волошин, но оно очень шло Ельцину.

Он такой и был – политик с болеющим и больным сердцем, за которого и можно было голосовать сердцем, выбирая путь для страны.

Покажите хотя бы одного сегодняшнего российского политика, который счел бы для себя возможным попросить прощения у людей. Нет таких!

Можно возразить, что произошедшее потом с Россией обесценило то историческое голосование, да и вообще все, чего добился Ельцин. Но он не был волшебником.

И сделал все что мог: и в 1991-м, когда предоставил реформам, которые спасли страну от голода и коллапса, политическую крышу, и в 1993-м, когда закрепил результаты буржуазной революции в своей, «ельцинской» Конституции, и в 1996-м, когда Россия в его лице проголосовала за вектор некоммунистического развития. Для личности исторического масштаба, для того, чтобы навсегда войти в учебники истории, достаточно.

Какая сила вела классического советского менеджера, типичного регионального партработника, обладавшего грубоватыми манерами практика-хозяйственника из производственного романа, к тому, чтобы изменить страну, чей уклад казался незыблемым и вечным? Стечение обстоятельств, интуиция, сердце? Вероятно, и то, и другое, и третье. Борис Ельцин и Михаил Горбачев – политики-антагонисты. Но с точки зрения вечности, с позиций большой истории, один просто завершил то, что начал другой.

Ирония истории состоит в том, что шаг, на который Ельцин решился в конце 1991 года в Беловежской пуще, его преемник, которому он завещал «беречь Россию», потом назовет «величайшей геополитической катастрофой XX века».

И в этой фразе была и своя правда, и лукавство. Лукавство, потому что эта самая «катастрофа» была неизбежной. Спровоцированной объективными обстоятельствами, а не рукотворной. В том наследстве, полученном вторым российским президентом от Ельцина, были не только ценности демократии и рыночной экономики, но и вот эта история с развалом Союза, которая до сих пор не закончена. Россия никак не может оправиться от травмы 1991 года и испытывает колоссальные фантомные боли. При Ельцине они почти прошли, но были как будто специально «расчесаны» в последние несколько лет.

Бориса Николаевича многократно «хоронили» – и в прямом, физиологическом, и в переносном, политическом смысле. А он всякий раз воскресал со своей фирменной медвежьей грацией.

И умер только тогда, когда его преемник готовился произносить своей последнее послание. Послание уже своему преемнику.

В этом можно усмотреть символ, а можно не усмотреть ровным счетом ничего. Но очевидно, что даже сама смерть Ельцина, человека, за которого голосовали сердцем, стала историческим событием – единственной настоящей новостью 2007 года. Операция на сердце затмила операцию «Преемник».