Цивилизация
— Александр Васильевич, какие проблемы бизнес будет обсуждать на встрече с Дмитрием Медведевым?
— Встречи представителей крупного бизнеса с президентом по уже заведенной традиции проходят не реже, чем раз в год. Так что у нас имеется возможность донести свою позицию до главы государства. Но в условиях кризиса ценность такого рода встречи многократно возрастает. Хотя мы понемногу начинаем выкарабкиваться из ямы кризиса, положительная динамика налицо, например, есть курсовая устойчивость рубля, более того, его укрепление, банковская система начинает стабилизироваться, рост инфляции приостановлен, уменьшается отток капитала из страны... Но проблем остается много.
Одна из них, которую есть смысл обсудить с президентом, – стимулирование спроса внутреннего потребления. Спрос на сырье на внешних рынках оживился, необходимо простимулировать внутренний спрос. Также есть «плохие» долги, это реальная проблема, и с ней тоже нужно как-то бороться.
— Например, создать банк или фонд «токсичных активов»? Глава ВТБ Андрей Костин еще в мае этого года заявил «Газете.Ru», что если понадобится, то такой фонд можно будет создать. Тем более что это будет в русле рекомендаций G8.
— ВТБ создал у себя структуру, которая занимается «токсичными активами», Сбербанк тоже. Однако на государственном уровне заинтересованности в этом пока нет. Но варианты решения проблемы плохих долгов все же имеются. РСПП передал предложения в комиссию Игоря Шувалова. Необходимо также внести поправки в действующие законы, чтобы усилить ответственность, в первую очередь, юридических лиц за невозврат кредита.
С чем приходится часто сталкиваться банкам? Один и тот же залог может дважды или трижды закладывается. Безобразие! Никто не несет за это ответственности.
Или бывает, что заложенное имущество выводится, так сказать, на другие площадки для формирования нового юридического лица. Или выводятся деньги, а заемщик говорит потом, что делайте, что хотите, но платить по кредиту он не будет. Ну и масса других подобных проблем.
— Какого рода ответственность вы предлагаете ввести за вывод залоговых активов?
— От административной до уголовной! Увод активов – умышленное действие. Но речь не идет о добропорядочных заемщиках, которые пострадали от кризиса. Они обычно идут в банк и договариваются о реструктуризации долга.
Еще одна тема для разговора – несовершенство судебной системы. Часто процедура взимания задолженности затягивается на годы. Не желая платить по долгам, нередко недобросовестный заемщик подает встречный иск, умышленно затягивает судебный процесс.
— Что-то предложите президенту по части модернизации экономики?
— Это решит бюро правления РСПП. Думаю, мы не будем ставить много вопросов. Может быть, пять-шесть главных возьмем для обсуждения. Впрочем, это лишь мое мнение. У членов бюро может быть иной подход. Все решится в ближайшие дни.
Но все равно, без обсуждения главнейшей проблемы — нехватки оборотных средств, нехватки длинных и дешевых денег внутри страны – нам не обойтись. Вообще
стоимость заемных средств – огромная проблема. Ставка рефинансирования снижается, но это никак не отражается на стоимости денег. Указаниями здесь ничего не добьешься.
В нашей экономике заложены огромные риски. Вот с этим надо бороться. Например, нельзя сворачивать госпрограмму выдачи субординированных кредитов. А власть настойчиво предлагает бизнесу ОФЗ на условиях, которые не комфортны для банков.
С другой стороны, мы не можем создать новую инновационную экономику с нуля, на пустом месте. Строить новое надо на том, что есть. У нас сырьевая модель экономики, значит, прежде всего надо создавать и развивать переработку.
— А разве действующая налоговая система устраивает бизнес?
— Нет, например, таможенное регулирование. Необходимо, чтобы таможенные платежи помогали, а не мешали компаниям обновлять основные фонды, проводить модернизацию оборудования.
Нужно создавать мотивацию у бизнеса, чтобы он реально, а не на словах занимался инновациями.
Модернизация, инновации – модные слова. Я лично понимаю под инновацией простые вещи: дать возможность компании закупить новое оборудование, которое не производится в России, и хотя бы на год освободить от уплаты налога на приобретенное имущество. А также освободить временно от уплаты пошлин тех экспортеров, которые гонят зарубеж не нефть или газ, а готовый конкурентный продукт.
— Не будет ли попытки вернуться к теме ЕСН?
— Надо бы еще раз хорошо подумать, стоит ли переходить на страховые взносы вместо единого социального налога именно с 2011 года, тем самым сразу на 8% увеличив налоговую нагрузку на бизнес. Такой переход, в принципе, нужен, и бизнес не против этого. Мы готовы часть новых расходов взять на себя. Но зачем же все эти 8% дополнительных налогов вешать только на бизнес, да еще и в условиях кризиса? Да, надо бы вернуться к обсуждению этой темы.
Бизнес еще не знает, как будет себя чувствовать в 2010 году, но уже его заранее заставляют взять дополнительную нагрузку. Не исключено, что в январе 2011 года вернуться зарплаты в конвертах и разного рода серые схемы платежей. Бизнес будет вынужден проводить «оптимизацию», будет сокращать рабочие места.
Не менее важна для нас проблема коррупции и эффективности госуправления. Решений хороших много принято. Кто их теперь помнит?
Кризис отчетливо показал, что мы буксуем во многом из-за действий чиновников. Нужно мотивировать чиновника на помощь бизнесу, а не на создание барьеров. Чтобы чиновник не сидел и не ждал, когда ему взятку сунут.
Нужно продолжать оптимизацию госаппарата, освобождать его от излишних функций, надо кардильнее проводить административную реформу.
— Развитые экономики тоже не смогли победить коррупцию. Вспомните коррупционные скандалы, например, в Японии.
— Ну, если бы мы жили, как в Японии, то над проблемой коррупции можно было бы посмеяться. Но мы живем так, как живем, и эту больную проблему надо решать, обсуждать на всех уровнях.
— Какая из перечисленных вами проблем главная?
— Длинные заемные средства – проблема номер один, расчистка балансов банков – тоже проблема номер один, коррупция – проблема такого же уровня. Все важно. И, кстати, первые лица воспринимают многое из того, о чем мы говорим, просим. Но, как только решение спускается вниз по инстанции, все тонет, забюрокрачивается.
