Цивилизация
Известие об открытии в Выставочном зале федеральных государственных архивов международной выставки «Победный 1945» воспринимается как минимум настороженно – празднование Победы в этом году подняло особенно много ила. Перебарывают опасения два обстоятельства – репутация этой выставочной площадки, одной из самых профессиональных в столице, и масштабность экспозиции. Архивисты, как обычно, продемонстрировали многообещающую избыточность усилий. Ну в самом деле – дежурно-юбилейную экспозицию можно сделать на коленке собственными силами, благо экспонаты для трех небольших залов Российский государственный архив социально-политической истории наберет с запасом. Большинство музеев именно так и поступило. Так нет же – эти привлекли еще десять архивов, от Российского государственного архива экономики до Центрального архива ФСБ, плюс четыре музея, плюс Государственная общественно-политическая библиотека. Финальным аккордом – экспонаты из архивов Сербии и Черногории, Монголии, Болгарии, Китая, Белоруссии и Украины.
Результат несколько удивляет. Можно хмыкнуть на слова директора Российского Государственного архива социально-политической истории Кирилла Андерсона: «Наша главная задача состояла в том, чтобы воссоздать дух 45-го года», но именно это в итоге и случилось. Необъяснимым образом даже у сегодняшнего, перепичканного Днем Победы посетителя возникает «эффект присутствия». Выставка живая, ты и впрямь в 45-м.
Еще ничего не случилось, все еще предстоит.
Восточноевропейские страны еще не запасли на нас камень за пазухой, напротив – в их переведенных явно не носителями языка обращениях с удивлением замечаешь подлинные эмоции: «Наш народ никогда не забудет жертвы, которые так бескорыстно дает за освобождение нашей родины Красная армия, которая освобождает все порабощенные народы с таким же героизмом и пожертвованием, как и свое родное отечество». А пока Монголия пересылает СССР собранные у населения 300 кг золота, 100 тыс. долларов и 2 млн 500 тысяч тугриков на строительство танковой колонны, и вот уже маршал МНР Х. Чойбалсан осматривает танк «Революционная Монголия». Дедушка Калинин присваивает шереговице Первой польской дивизии им. Тадеуша Костюшко Анеле Тадеушовне Кживоль звание «Героя Советского Союза». Вот какая-то записка генерала Людвига Свободы, а вот приказ начальника штаба болгарских войск о вступлении Болгарии в войну с Германией 8 сентября 44 года в 16.00. Еще не поругавшийся со Сталиным Тито дарит ему свой фотопортрет с лаконичным автографом «Товарищу И. В. Сталину. И. Б. Тито, 14.04.1945».
Дарить фотографии, похоже, было модно – вот такой же презент от фельдмаршала $CCонтгомери: «Его Превосходительству генералиссимусу И. Сталину с восхищением и высоким уважением».
Герцог Мальборо более словоохотлив и по нынешним временам совершенно неполиткорректен: «Маршалу и Премьеру Сталину, который, возглавляя Русскую армию и Советское правительство, разгромил главные силы Германской военной машины и помог всем объединенным нациям открыть дорогу к миру, справедливости и свободе. От его друга Уинстона С. Черчилля».
Странное дело: вроде бы самый что ни на есть официоз – а цепляет. Возможно, дело в том, что устроители намеренно избегали всего избитого, растиражированного. Если Потсдамская конференция, то на фото Сталин, Трумэн и Черчилль не позируют, а смеются в перерыве между снимками. Если парад Победы, то не хрестоматийные фото конных Жукова и Рокоссовского, а сделанные за оцеплением фотографии улыбающихся победителей, только собирающихся пройти колоннами по Красной площади. Ну как не остановиться у снимка Я. Халина «Сводный полк 4-го Украинского фронта направляется по ул. Петровке на место построения»?
Слева в первой шеренге шагает начальник политуправления фронта генерал-майор Брежнев, еще молодой, статный, с саблей на боку. И на груди – еще не иконостас в десять рядов, а немногочисленные фронтовые ордена и медали.
Будущее, в том 45-м еще никому не известное, на этой выставке вообще частенько выглядывает из витрин. Иногда относительно близкое – как в постановлении Государственного Комитета обороны «О подготовке специалистов по физике атомного ядра». Иногда – едва ли не сегодняшнее, читаемое даже не между строк, а в правке: как в черновике обращения югославского правительства, где фраза «Сербский народ и все народы Югославии» зачеркнута и исправлена на «Сербский, хорватский, черногорский и македонский народы».
Судьбоносные решения перемежаются бытовухой, протокол осмотра тела Гитлера («были обнаружены обгоревшие трупы мужчины и женщины, причем мужчина низкого роста, ступня правой ноги в полусогнутом состоянии…») сменяется распоряжением об отпуске продуктов для обслуживания участников заседаний Контрольного Совета союзников (первым номером, естественно, идет «колбаса сырокопченая»), проект указа ВС СССР об упразднении Государственного Комитета обороны соседствует с постановлением ГКО «О выдаче водки войсковым частям действующей армии».
И внезапно понимаешь, откуда эта подлинность – все дело в материале.
Вещи ветшают, люди стареют, а бумага – она не только все терпит, но и все помнит и хранит непорушенным.
Поэтому в здании на Большой Пироговской все, как тогда: Черчилль взахлеб славословит Сталина, первый секретарь Пономаренко докладывает Молотову о потерях Белоруссии: «В Витебске сохранилось 800 человек, до войны проживало 211 тысяч…», а выжившие сержанты и майоры улыбаются в камеру на главном празднике своей жизни.
