Цивилизация
— В последнее время стал очевиден поворот в реформировании ТЭКа. Государство приняло решение не выходить из отрасли. Можно ли говорить, что реформы «Газпрома» и РАО ЕЭС по чистой либеральной схеме – выделение из монополий компаний по видам деятельности и создание конкурентного рынка – похоронены окончательно?
— Совершенно очевидно, что государство очень активно и агрессивно возвращается в ТЭК. Мы видим это и по слиянию «Газпрома» с «Роснефтью», которое стало только одним из шагов по направлению к более серьезному присутствию государства в ТЭКе, и по делу ЮКОСа, и по попыткам ужесточить правовые нормы в недропользовании, по налоговой политике.
Вектор реформ естественных монополий, а две из них – РАО ЕЭС и «Газпрома» — напрямую касаются ТЭК, изменился, и это связано с тем, что государство не собирается уступать своих позиций.
О разделении «Газпрома» на добывающую транспортную и сбытовую части уже никто не говорит. Теперь целевая задача – превращение компании в вертикально интегрированную энергетическую корпорацию мирового уровня.
То же самое с реформой РАО ЕЭС, она становится все более государственнической, сегмент конкуренции, частного бизнеса будет сокращаться. Очевидно, что если бы реализовывался первоначальный вариант реформы, когда частные производители электроэнергии борются друг с другом на конкурентном рынке, а государство только контролирует сети, оно похоронило бы себя как игрока. Поэтому сейчас государство пытается более четко заявить свои интересы. Правительство подписало постановление о создании единой гидроОГК. Она будет производить порядка 13% электроэнергии в стране и принадлежать государству. Государству же будут принадлежать атомные электростанции, и оно будет контролировать те станции, которые будут принадлежать «Газпрому».
Маятник реформирования ТЭКа качнулся в другую сторону.
И причина тому – политика многих частных нефтяных корпораций, которые, используя деструктивные способы нефтедобычи, сумели, снимая сливки с месторождений, максимизировать свою прибыль за счет смоделированного кризиса в среднесрочной перспективе.
Мы видим, что давно открытые месторождения неплохо «отжаты», а вот инвестиции в разведочное бурение и геологоразведку резко сократились. Многие нефтяные компании жили сегодняшним днем, максимизируя прибыль любыми способами. Тем самым они поставили под вопрос эффективность частных собственников в нефтегазовом комплексе.
Конечно, нельзя всех равнять под одну гребенку, но очевидно, что многие нефтяные компании жили в логике «после нас хоть потоп», не думая, что будет с отраслью через 10-15 лет. Это и привело к возвращению государства.
Не стоит также забывать и тот факт, что вместе с Путиным к власти пришла новая политическая элита, которая была заинтересована в росте своего влияния на ТЭК. Это также привело к серьезным изменениям на российской нефтегазовой карте.
— Как вы оцениваете эти процессы? Насколько глубоким, по вашему мнению, будет возвращение государства в ТЭК, какие последствия можно ожидать в самой отрасли и в экономике в целом? Можно ли расценивать этот поворот как начало более глобального поворота от рынка в сторону плановой экономики?
— В возвращении государства есть и свои плюсы, и минусы. Есть задачи, которые нельзя решить без участия государства. Государство должно прежде всего повышать эффективность работы в ТЭКе, не допускать варварского разбазаривания недр. Оно должно резко увеличь объем геологоразведочных работ. Оно должно заняться решением проблемы развитие экспортных мощностей. Хотя тут вопрос не только в более активном участии государства, но и в качественном государственном менеджменте. Так, из-за конфликта политических элит простаивает крупные экспортные проекты, такие, как, например, Восточный нефте- и газопровод, мы теряем огромный рынок. Вопрос решается несколько лет, и это, я считаю, стало просто настоящим позором для страны. Кроме того, мы слышим заявления от «Транснефти», что у нас, оказывается, есть избыток трубопроводных мощностей. Это происходит потому, что расширяется один проект – Балтийской трубопроводной системы, любимый проект «Транснефти», а другие проекты даже не начинаются. Невнятная политика государства в области экспорта сырья приводит к тому, что в одном месте пусто, а в другом густо. И вот в тот самый момент, когда цена на нефть $50 за баррель, когда нужно «жатвой» заниматься, мы не можем нарастить экспорт нефти. В масштабах страны никто не отвечает за развитие трубопроводной системы.
Помимо этого задача государства — переориентировать отрасль в сторону усиления переработки нефти и газа, развития нефте- и газохимии. Думается, что запуск новых месторождений нефти и газа – в Восточной Сибири, на Дальнем Востоке, на шельфах – тоже относится к сфере задач государства. Хотя в этих проектах не обойтись без частных инвестиций.
Но усиление государства имеет и определенные риски. Укрепление государства может привести к «коллективизации» нефтяного хозяйства. Самая главная задача сейчас — избежать этих угроз.
Избежать соблазна простых решений – таких, как, скажем, национализация всей нефтяной промышленности и слияния ее с «Газпромом» в единую государственную корпорацию. Я уверен, что сейчас часть президентского окружения, так называемые петербургские силовики, будут такой проект лоббировать.
Вероятность его реализации оцениваю в 60-70%. Думаю, что такое доведение до крайности на пользу отрасли не пойдет.
— А как выглядит другой, оптимистический сценарий? Как вы видите идеальную картинку в отрасли?
— «Газпром» будет развиваться не горизонтально, а вертикально, более тесно интегрироваться с производителями электроэнергии, а не превращаться в нефтяной «пылесос», к который попадут все нефтяные активы государства. Конкуренция в отрасли должна сохраниться.
— Но возможно ли это?
— Если отказаться от идеи создания а месте «Газпрома» Министерства нефтегазовой промышленности, то да. Я думаю, что в нефтегазовой отрасли должно быть порядка пяти-шести основных игроков.
Кроме усиливающегося «Газпрома» этот будет частная газовая корпорация (например, развивающийся бурными темпами «Новатэк») и еще три-четыре компании в нефтяной отрасли, причем с участием иностранного капитала.
Но важно, чтобы конкуренция не нарушала установленных правил – прежде всего в недропользовании и налоговой сфере.
— Как вы относитесь к тому, что «Газпром» выходит на рынок электроэнергетики? В Минэкономразвития считают, что это поставит крест на создании конкурентного рынка в электроэнергетике. Такого же мнения придерживаются большинство экспертов.
— Если и есть угроза созданию конкурентного рынка, то она исходит не от «Газпрома», а со стороны РАО. Ведь именно РАО ЕЭС предложило вариант реформирования, предусматривающий создание единой гидроОГК. Вектор реформы после этого изменился. За государством осталась атомная и гидрогенерация. А эти виды генерации гораздо дешевле тепловой. И проблема основная будет заключаться в том, что
частным компаниям придется конкурировать с производителем самой дешевой электроэнергии в стране.
Результат мы уже видим. Вот СУАЛ заявил, что, возможно, откажется от достройки Богучанской ГЭС, поскольку он не понимает, зачем ее строить, если на рынке будет производитель, владеющий производством гораздо более дешевой генерации.
А приход «Газпрома» на рынок электроэнергетики мог бы привлечь в отрасль новые инвестиции, подогреть к ней интерес со стороны других компаний. Вообще-то логично, что поставщик 68% топлива для теплоэлектростанций интересуется производством конечного продукта.
— Вы оценили вероятность «коллективизации» отрасли в 60%. Что станет первым признаком того, что развитие все-таки пошло по пути простых решений, и национализация ТЭКа не за горами?
— Самым главным признаком того, что развитие пошло по этому пути, станет продолжение под давлением силовиков вливания в «Газпром» новых нефтяных активов. И это опасный путь. «Газпром» должен становиться вертикально интегрированной энергетической корпорацией, а не компанией-«зонтиком», под которым окажутся все нефтегазовые месторождения страны.
