Цивилизация
Безропотная публика в Театре оперетты больше часа изображала мишень. Организаторы концерта устроили тщательнейший контроль с металлоискателями, открыв для входа только три узенькие двери. Для того чтобы пройти антитеррористический обыск без колоноскопии, но с металлопоиском, огромная толпа народа набилась в небольшое фойе «Московской оперетты». Теракт в Тушинe так и не научил власти тому, что очередь на контроль – тоже отличная мишень для врагов рода человеческого.
Концерт задержали; впрочем, никто ничего другого и не ожидал.
В зале играла тихая приятная музыка, публика собиралась в основном немолодая, редко моложе тридцати, очень по-разному одетая. Были заметны люди, во многом себе отказавшие ради приобретения пятидесятидолларового билета. На некоторых лицах наблюдалась решимость не поужинать.
В конце девятого часа на сцену наконец вышел тот, кого все так ждали, – Ник Кейв, лысеющий брюнет с длинным сплющенным лицом, болезненно худой (даже самые худощавые мужчины к сорока семи годам отращивают себе небольшое брюшко) и в черном костюме элегантного гробовщика. С ним на сцене оказалось еще три человека – скрипач, он же гитарист, басист и ударник. Ник Кейв приветливо поздоровался с публикой, сел за рояль и начал играть и петь.
Более странное зрелище стоило бы поискать.
Вокальному мастерству Кейв либо никогда не учился, либо у него нет никаких способностей. Голосом нужно владеть, как музыкальным инструментом, иначе это никогда не выйдет за рамки художественной самодеятельности. Кейв-пианист ничего особенного собой не представляет. Музыканты его в лучшем случае заурядны – скрипач устроил комическую истерику при помощи гитарного овердрайва, подсоединенного к скрипке, ударник в экстазе поломал палки. Ник Кейв пытался, играя на рояле, одновременно попадать голосом в микрофон и жестикулировать – сложно придумать более жалкое зрелище. Все вместе это напоминало студенческую вечеринку, участники которой решили попеть авангард. С роялем к тому же творилось нечто странное – впрочем, на фоне издевательств, которые устроил скрипач со своим инструментом, казалось, что Кейв просто использует хитрую примочку, чтобы рояль казался расстроенным.
Стоп. Это все, разумеется, неправда.
Ник Кейв и его усеченная для «Solo Performans Tour» команда дала совершенно образцовый, эталонный, умно и тонко выстроенный концерт, который начался как студенческая литературная посиделка (в первом номере программы употреблялся термин Deviate party — «вечеринка извращенцев»), продолжился убойным хитом «Red Right Hand», потом – простенькая песенка «Singer» покойной кантри-звезды всех времен и народов Джонни Кэша, потом скучноватая, но мелодически безупречная баллада «Easy Money» и блокбастер про ревнивца Генри Ли.
И выяснялась совершенно очевидная и банальная вещь: в этой неряшливости и немузыкальности скрыта титаническая власть над слушателем, добываемая явно неконвенционными методами.
Кейв пользуется ею нагло и беззастенчиво, он выдает какие-то несобранные и созерцательные версии общеизвестных старых боевиков, которые должны на самом деле быть довольно быстрыми и напряженными. Он заканчивает концерт на оптимистической живодерской ноте песней «Джек-потрошитель», а потом возвращается, играет еще три песни, уходит и бисирует вновь. Он матерится хуже (и гораздо однообразнее – мазафака и мазафака) иных отечественных рок-героев и назначает публике новое свидание через два года. Но ему все придется простить. Потому что он поет тем же голосом, что и разговаривает, вкрадчиво и мощно, мужественно, возбуждая барышень из публики до визга. Потому что он не жалеет ни рук, ни рояля и из каких-то примитивных аккордов выстраивает сложносочиненные вселенные меланхолической ярости. Потому что его скрипач-неумеха очень тонко и четко играет на гитаре, а скрипичное дурновкусие служит на пользу всему тому сумасшедшему дому, который творится вокруг рояля.
Кстати, о рояле. Только к концу концерта выяснилось со слов самого Кейва: рояль был по-честному убит и расстроен.
Организаторы не удосужились подогнать нормальный «Стейнвей», а в Театре оперетты стояли, судя по всему, дрова, не настраивавшиеся годами.
Публика все это время баловалась, выкрикивала названия песен и поздравления и вообще вела себя довольно неприлично. Кейву это, кажется, даже нравилось – с одним крикуном с галерки он даже подружился, отдельно предлагал ему подпевать в припеве и специально прощался в конце.
Кейв пообещал вернуться через два года. Впрочем, после того, как он не вспомнил дату выхода собственного альбома («У нас тут вчера… нет, завтра… в общем, у нас тут вышел новый альбом, вот песня из него»), верится в это с некоторым трудом. Но, в конце концов, идеальные концерты не нуждаются в повторении.
