Цивилизация
Кому первому пришла в голову идея взять все и распахать, теперь уже трудно установить. Но документы утверждают, например, что Никита Сергеевич Хрущев еще в самом начале пятидесятых подавал голос: мол, а не распахать ли нам… Документы вообще строгая вещь. Кто кого куда послал в 1954 году – расскажут запросто. Безжалостно и упрямо, прямолинейно и тупо, черным по белому: послал тот-то туда-то и по добровольному согласию посылаемой стороны.
Не то что соглашались – сами рвались. Только позови. Война кончилась, хозяйство потихоньку восстанавливалось, но какой-то заряд почти нечеловеческого, звериного энтузиазма рвался на волю, особенно у тех, кто на войне по молодости лет не успел отличиться. Эту энергию Лев Гумилев, сидевший в это самое время в лагере, назвал бы, наверное, пассионарностью. Это было последнее поколение мифических советских людей – водостойких, огнеупорных, не знающих усталости и уныния стахановцев-физкультурников. Впору было новую войну начинать. Кто знает, на что еще хватило бы этого добра, разлитого в советском народе, не подвернись тут весьма неотложное дело – степь пахать.
Так вот, о документах. Выставочный зал Федеральных архивов славится тем, что всю бумажно-архивную тоску умеет представить бодренько, с огоньком. Будь это карамельно-дворянская история балов XIX века или персона Иосифа Виссарионовича, в изложении тамошних специалистов повествование обычно выходит не скучным, но и не попсовым. Вроде бы странное занятие – на досуге пойти смотреть выставку документов, справок, писем. Однако зритель, способный самостоятельно переварить уникальную историческую информацию, будет избавлен от необходимости глотать кем-то наспех пережеванную историческую же клюкву.
К тому же не документом единым… История целины – это «первый сноп» пшеницы, в качестве официального земледельческого фетиша сохраненный до наших дней. Это деревянные скамейка и стол первоцелинников, модели тракторов и комбайнов – для награждения передовиков. Это вымпелы, кубки, переходящие знамена, живопись из Третьяковки. Это портрет Хрущева, выложенный из зерна, и Брежнева – из крашеного риса. Все вместе – взвесь официоза и энтузиазма, сливающихся в телевизионном поцелуе, доходящих до абсурда и преступного пренебрежения: официоза – энтузиастами, и энтузиастов – самими собой.
И все-таки бумажки – главное. Надо только помнить, что во всех докладных записках, жалобах, письмах, отчетах идет речь о живых людях. Например, о «специалистах сельского хозяйства», которых приказом МВД, министра юстиции и генерального прокурора СССР досрочно освободили из трудовых лагерей и колоний. Другая бумажка, наоборот, создает новое «самостоятельное лагерное отделение» при строительстве Павлодарского комбайнового завода.
Телеграмма студентов: жрать, товарищи, нечего – снабженцы воруют, а так ничего – работаем. Ну и так далее.
Эпопея, занимавшая страну с 1950-х по 1980-е, могла бы стать поводом для толстенной книги, раз в пять толще брежневской «Целины». Организаторы выставки обошлись прямолинейным, безжалостным, иногда тупым языком документов. Так чище. Помогали им в этом более десяти российских, белорусских и казахстанских музеев и архивов.
Выставочный зал Федеральных государственных архивов. Б. Пироговская, 17. «Едем мы, друзья, в дальние края…». К 50-летию освоения целинных и залежных земель. До 20 августа.
