Цивилизация
На открытии выставки Валерия Новодворская, со своей загадочной джокондовской улыбкой, говорила о том, что Лени Рифеншталь была главным антифашистом столетия, о том, что мы нуждаемся в ее помощи, особенно сегодня, когда в Чечне… ну и так далее. Кроткая уютная атмосфера выставки в «Доме Нащокина», превратившегося на время в подобие дома-музея с фотографиями и историческими справками, странно резонировала с речью. От зала к залу героиня старела, но не теряла бодрости и твердости взгляда. За посетителями с одинаковым вниманием наблюдали со стен Гитлер и чернокожие воины и девы народа нуба. В дальнем зале колыхались на снимках актинии и прочая подводная живность.
И упрямой занозой среди этого благолепия мелькали с экрана телевизора марши и орлы «Триумфа воли», саги о съезде Национал-социалистической рабочей партии Германии в Нюрнберге — вероятно, одной из самых совершенных картин в истории кино.
Этот фильм, так же как «Олимпия», получившая до войны почетный приз на международной ярмарке во Франции, стал причиной преследования Рифеншталь, фактического запрета на профессию кинорежиссера. Танцовщица и спортсменка, затем, после травмы, главный режиссер рейха, униженный пособник режима после войны, путешественница по Африке и, наконец, самый пожилой дайвер в мире – недавняя смерть свершила окончательный монтаж биографии этой женщины, собрав прожитые ею жизни воедино. Выставка в «Доме Нащокина», по сути, фиксирует этот монтаж.
Правда, нет тут фотографий Рифеншталь из психиатрической клиники, куда ее поместили после победы союзников, когда начались судебные преследования немцев, запятнавших себя сотрудничеством с режимом. Нет и фотографий цыган, отправленных в печи после того, как они отыграли массовку в ее ленте «Низина».
Благопристойность истории великого художника и несгибаемого человека нарушают только орлы и свастики, которые ей давно простили.
В сущности, почти все представленное на выставке – кадры хроники, кадры из фильмов, изумительные работы африканского цикла и заурядные – морского, каждый интересовавшийся Лени Рифеншталь уже видел. Собранные воедино, они мало что добавляют к каноническому портрету этой женщины, которая вдруг так всем понадобилась. Так, небольшие сполохи, вроде отличного портрета Мика Джаггера или совместного фото с Энди Уорхолом, сквозь которые начинает брезжить другая история Лени.
Но выставка «Пять жизней Лени Рифеншталь» — отличное место для всякого рода неспешных медитаций.
Двигаясь от снимка к снимку, можно размышлять о силе страсти и силе духа, позволяющих человеку переходить из эпохи в эпоху без ущерба для личности. Читая истории о том, как Рифеншталь неоднократно грабили в Африке или как президент Судана пожаловал ей гражданство за заслуги перед страной, мечтать о дальних странах. Глядя на фотографии народа нуба, на обнаженные тела и пластику, вторящую «Олимпии», мечтать вслед за Рифеншталь о «зеленых холмах Африки», о потерянном рае и первобытной невинной свободе. Концентрация образов и всевозможных грез в залах галереи столь велика, что хватит всем.
Однако можно поразмыслить и о том, почему канонизация Лени Рифеншталь произошла сегодня. Пришло время? Миновал срок давности за преступления, в которых повинен весь советский кинематограф, начиная с не сходящего с экранов музея кино Дзиги Вертова?
Есть нечто в ее творчестве, в чем современный мир нуждается настолько, что готов простить художнику даже Нюрнберг и совместное фото с фюрером. Возможно, это способность оставаться собой под сокрушительным давлением сменяющихся идеологий. Возможно, умение грезить невозможным пленительным совершенством и добиваться его ради него самого.
А может быть, просто понимание, что линия, фактура и композиция, начинаясь на плацу или в саванне, всегда простираются в бесконечность.
Галерея «Дом Нащокина», до 30 июня.
