Цивилизация
Герой книги в представлении не нуждается, как-никак, первая суперстар русской истории. Тем более что аннотация как минимум интригует: «Почему в людской памяти Иван Грозный – «безумный изверг», а Петр Первый, в своей жестокости превзошедший его, остается «беспорочным гением»?». Сенсации и «новые прочтения» истории читатель обожает, поэтому книжку купит – никак и Петр теперь уже не Великий, а Ужасный?
Впрочем, потенциальные покупатели отнюдь не ограничиваются любителями исторической «клубнички и чернички». Тем более что имя автора отнюдь не из списка малограмотных ниспровергателей истории. Анри Труайя известен каждому любителю французской литературы.
Самую громкую из его регалий любовно вынесли на обложку книги – «Член Французской академии».
К этому можно добавить, что Труайя стал «бессмертным» в беспрецедентно молодом возрасте – ему не было и пятидесяти, когда «стахановец литературы» (так назвал его обозреватель журнала «Пари-Матч» Жером Бегле) написал более ста романов. Книги Труайя переводились еще в Советском Союзе, и французский автор даже удостоился биографической статьи в «Большой советской энциклопедии», несмотря на то что настоящее имя академика — Лев Тарасов, родился он в Москве в семье богатого армянского купца, а во Францию они бежали от революции в 1921 году.
Первую свою родину автор почтил целыми стопками книг, среди которых более всего известны знаменитая серия биографий русских классиков от Жуковского до Горького и русских царей от Ивана Грозного до Николая II, в которую, собственно, и входит роман «Петр Великий».
И о самом романе, и о его авторе критики отзываются не иначе как дифирамбами: «Ни один современный зарубежный писатель не сделал столько для ознакомления мирового читателя с культурой России», «Превосходное знание документального и литературного материала, мастерство психологического анализа», «Петр Великий изображен столь завораживающе живо, будто автор работал под его диктовку».
Ерзая от нетерпения, начинаем читать. И спотыкаемся на третьей же фразе: «За двадцать один год супружеской жизни она (Мария Милославская) подарила мужу (царю Алексею Михайловичу) пятерых сыновей и шестеро дочерей» (стиль сохранен). Па-а-азвольте, как говаривал Паниковский. Сколько помнится, у Тишайшего от Марии Милославской было 13 детей, а 5+6 дает другую сумму.
Успокоившись и утешая себя «ошибся академик или энциклопедию Брокгауза и Ефрона у семейства Тарасовых при бегстве красные матросы отобрали на самокрутки», вновь погружаемся в книгу.
Две страницы протекают без осложнений, и вдруг: ««30 мая 1672 года, по принятому в то время в России календарю, царица явила миру сына» — и авторская ссылка: «До 1918 года в России было принято вести летосчисление по юлианскому календарю». Уважаемый автор, вообще-то «по принятому в то время в России календарю» шел вовсе не 1672-й, а 7180-й год – по византийской традиции, летосчисление велось от сотворения мира, 5508 года до рождества Христова. А считать года «по-европейски» начали несколько позже – ваш же собственный герой 20 декабря 1699 года повелел считать наступающий год не 7208-м, а 1700-м.
В принципе, можно было счесть все это мелочными придирками. В книге все-таки главное не детали, а содержание.
В конце концов, Труайя не историю XVII века пишет, а про Петра Первого «мировому читателю» рассказывает. Но на следующей же странице «превосходно владеющий документальным материалом» автор пускается в пересказ ничем не подтвержденных, но от этого не менее живучих баек о том, что Петр – вовсе не сын второго Романова, а прижитый бастард: «Называли даже имена возможных отцов: патриарх Никон, исполин, сильный от природы, человек горячий и гениальный…».
Стоп, мсье академик!
Спору нет, читать про то, что «свадьба была сыграна 22 января 1671 года» а «патриарх Никон, имевший репутацию честолюбивого раскольника, ценителя женской красоты, привязался к ней и ни на шаг не отходил от новой царицы», очень занимательно, а сплетни – это высшее достижение историографии. Но в любой учебник по русской истории, хоть русский, хоть французский, можно было заглянуть? И прочитать там, что Никон покинул пост патриарха и выехал из Москвы еще за тринадцать лет до свадьбы, в 1658 году. А к моменту второго брака Алексея Михайловича Никон был уже пять лет как осужден собором, приговорен к лишению сана и под конвоем был отправлен в ссылку в Ферапонтов монастырь.
Это он из Вологодской области каждый день в Кремль бегал, новую царицу преследовать? Или царица сына, как в сказке, 13 лет носила?
Все это «великолепный знаток истории» успел вывалить на читателя на первых трех листах. Дальше не лучше, но, думается, разумному достаточно.
Кроме знания истории автором книги, хотелось бы отметить и неподражаемую работу переводчика. И. Щеглова делает все, чтобы пробудить в читателе ностальгию о старых добрых временах переводов кооперативных издательств, когда Джон Баптист подразумевал Иоанна Крестителя. «Петр мечтал получить доступ к Балтике и аннексировать старые русские города Дорпат (Юрьев) и Нарву». Ага. И перенес столицу из «Моску». Дерпт этот город по-русски пишется, Дерпт, нынешний Тарту. Нешто в словаре найти «Юрьев» лень? Судя по всему, словарь переводчику не выдавался: «Окружающие сравнивали Софью с Семирамисом Вавилонским или Елизаветой Английской».
На весенней книжной ярмарке традиционно присуждается книжная премия «Полный абзац». Как говорят спортивные комментаторы, «это серьезная заявка на победу…».
