Цивилизация
Банальность любой разгадки – крест литературы. Закручивая сюжет, возводя сложную конструкцию персонажей, интриг, насилия, секса и еще бог знает чего, писатель рано или поздно бьется с размаху в бетонную стенку финала и бессильно сползает по ней расплющенной улиткой. Ответ на вопросы, так любовно выпестованные на нескольких сотнях страниц, неизбежно разочаровывает. Самые хитрые либо трусоватые из литераторов прибегают к «открытому финалу» — непристойно зияющей дыре между словом «конец» и последним форзацем.
Восхитительность книг Балларда в том, что ему на эту проблему наплевать. Он может закончить свой роман как угодно. Напряжение его книг создается не из сюжета, который всегда занимателен, и не из конфликта, который всегда тщательно и достоверно прописан. Баллард может рассказать экстремальную, на грани вульгарности историю одержимости болью «Автокатастрофы», может неспешно топить читателя в «Водном мире», а может водить его по замкнутому кругу одиночества «Бетонного острова». Он может быть занудным и академичным, может грубым, может, прости господи, романтичным. Но литература – человеческое занятие. А Балларда интересует в людях прежде всего все нечеловеческое. Недаром в книжных магазинах все время путаются, куда ставить его романы – в раздел фантастики и к мастерам современной прозы. Дополнительные проблемы продавцам составляет то, что писатель, являясь классиком, настырно жив и продолжает писать. Холодное любопытство, интонирующее его романы в несколько патологоанатомические цвета, очевидно, весьма продлевает как физическую, так и творческую жизнь.
Очередным свидетельством этого мертвящего любопытства стал роман «Суперканны». Главный герой – летчик, даже скорее авиатор (как поминаемый в книге Сент-Экзюпери), приезжает со своей молодой женой в место под названием «Эдем-Олимпия» — бизнес-парк, сверхсовременное пристанище корпораций-гигантов. Жена, врач по профессии, получила место в медицинском центре бизнес-парка. Радость от полученной работы омрачает тот факт, что ее предшественник перестрелял дюжину топ-менеджеров, а потом застрелился сам. Пока жена нервничает и вникает в новые обязанности, наш авиатор начинает расследование произошедшего, движимый отчасти ревностью (убийца когда-то был любовником его жены), отчасти любопытством, отчасти неизвестно чем.
Повинуясь холодному стилю Балларда, эта конспирологическая история начинает выходить из детективных берегов, заливая своими водами окрестности – притчу, философское эссе, роман-катастрофу. Обывательский апокалипсис Мишеля Уэльбека отчасти близок «Суперканнам» — не стилем или общим неврозом, но центрами притяжения. Балларду так же любопытно, как инстинкты – секс, насилие, ксенофобия – впишутся в стерильную атмосферу ближайшего будущего. Французский гедонизм Уэльбека оставляют его гуманистом даже в постелях тайских проституток и среди элементарных частиц пола. Спокойный постгуманизм Балларда с одинаковым интересом исследует, что станет с человеком, чье тело срастается с автомобилем в череде автокатастроф, и что станет с человеком, чья душа срастается с корпоративными структурами. Секс, наркотики, избиение иммигрантов, обмен женами и закрытые клубы педофилов, новое Средневековье Умберто Эко и мусор актуальных газетных заголовков – Баллард, словно археолог наоборот, изучает культурный слой ближайшего будущего. Результаты так же интересны, как данные о вирулентности бактериологического оружия: кто не заинтересуется заголовком «Может убить тысячу человек за одну минуту»?
Конструкции «Суперканн» слишком громоздки, а количество страниц слишком велико, чтобы роман стал бестселлером. Вероятно, это не лучшая книга Балларда. Но так же, как душная влажная жара «Водного мира» будила в крови что-то жуткое, как сон динозавра, так и «Суперканны» проникают под кожу и доходят до мозга, рассекая его плоскостями геометрии нового мира.
