Цивилизация
На свой семидесятилетний юбилей Илья Кабаков в Москву не приехал. Отпраздновали без него. Сначала Государственный центр современного искусства сделал экспозицию «Избранные места». Затем Московский дом фотографии повесил у себя «Фото- и видеодокументацию жизни и творчества».
На вернисажах организаторы говорили о том, какой большой художник Илья Кабаков, буквально «наше все», и так далее. При этом обе экспозиции – только напоминание о Кабакове. В МДФ хотя бы честно это признали и сделали выставку о художнике: Кабаков в мастерской, Кабаков в Нью-Йорке, Кабаков с Монастырским, Кабаков с Жаном Тэнгли…
В ГЦСИ же вроде как настоящая выставка, притом что висит печатная графика и всего несколько реальных работ.
Даже неудобно как-то: при всех разговорах о величии и масштабе художника на его родине, где он отсутствует только пятнадцать лет из семидесяти, не смогли собрать достойную экспозицию.
Куцая выставка, где под литографиями и прочей тиражной продукцией написано: «Бумага, карандаш, тушь», лучше всего характеризует сегодняшние отношения Кабакова и России.
Он стал знаменитым еще здесь. В 1970–80-х его мастерская была меккой для продвинутых художников и западных искусствоведов. Там уже висело все то, что представляется теперь при слове «Кабаков» отечественному зрителю: инсталляции «Человек, улетевший в космос» и «Мусор», альбомные серии про Анну Петровну, полетевшего Комарова, украшателя Малыгина, душ и муху. Правда, представляется родному зрителю еще и книжная графика, которой долгое время зарабатывал на хлеб Илья Иосифович, и легендарный журнал «Мурзилка».
Теперь Кабаков вроде мифа. Возможно, что западному зрителю он видится вполне реальным художником, поскольку постоянно возникает в крупнейших мировых музеях и устраивает «тотальные инсталляции», которые считаются его изобретением. На родине мифологический ореол поддерживается не менее тотальным отсутствием выставок. В 1990-х годах была одна, да и то не претендующая на полноту.
Главное, что исправить положение нет никакой возможности. «Человек, улетевший в космос» сохранил летучесть и с такой же легкостью оказался в Париже, в Центре Помпиду, другие инсталляции тоже разбрелись по зарубежным музеям. Третьяковка и Кабаков не смогли договориться: большая юбилейная выставка если и будет, то только в Нью-Йорке. По частным коллекциям в Москве должно быть разбросано немало кабаковских вещей, но опыт ГЦСИ по их извлечению оказался не слишком удачным. В общем, на вопрос «Где Илья Иосифович?» можно, цитируя самого Кабакова, смело ответить: «Их нет…». Юбилей есть, а художника нет.
Это тем более странно, что Кабаков кажется до мозга костей «нашим», и совсем не понятно, как это на Западе воспринимают коммунальную советскую «романтику».
Тому может быть два объяснения. Первое – тяга к советской экзотике. Второе – общечеловеческая природа поставленных Кабаковым задач. Оба объяснения работают.
Эксплуатация совочной темы по-прежнему, как и в годы перестройки, канает в западных музеях. Псевдосоцреализм, красные звезды и прочее все еще не вызывают отрыжки. Интересно, как все это смотрелось бы здесь? Ведь о кабаковском творчестве уже пятнадцать лет сюда доходит только молва. Редкие свидетели западных выставок Кабакова не в счет. Может, Илья Иосифович давно уже сделал из своей любимой мухи слона? Не имеем возможности судить.
Про общечеловеческое – тоже правда. Ольга Свиблова на открытии фоторассказа о юбиляре говорила, что после многочасовой беседы с Кабаковым в окружающем мире для нее стали отчетливо проявляться вездесущие «кабаковские темы».
Кабаков своего рода деструктор, дешифратор, прототип героев «Матрицы».
Выдернутые из контекста фразы, никак не связанные с ними образы, безликая стилистика плакатов-инструкций – такими приемами он вскрывает структуру языка, которым описывается мир, и за элементами этого языка проступает жутковатая пустота. Вот это неприятное ощущение и любят почему-то во всем мире.
Нынешние выставки иначе как признанием в любви и не назовешь. Самостоятельной ценности в них немного, это скорее движение души. Есть и патриотическая нотка. России ведь нужны герои: подойдут футболисты или группа «Тату», или современные художники – кто-то, кто покажет им всем. Кабаков – очень удобная для канонизации фигура, более удачливого в смысле признания за бугром русского художника нет. Осталось только понять: наш ли он еще, стоит ли претендовать.
