Цивилизация
Скульптурная выставка Джины Лоллобриджиды в ГМИИ имени Пушкина приурочена к проведению XXV Московского кинофестиваля. Так гласит пресс-релиз. Уведомление очень кстати, а то бы мы решили, что речь идет о выдающемся ваятеле, чье творчество уже оказало и еще окажет влияние на мировую художественную культуру. Все-таки музей наш не из последних. Видали здешние залы кроме гипсовых слепков и бронзовых копий и значительные подлинники – хоть Генри Мура, хоть Бранкузи. Мало ли, вдруг Лоллобриджида тоже из них, из гениев…
Никита Михалков любит с гордостью повторять, что не платит иностранным звездам никаких гонораров за визит в Москву ни в рублях, ни в валюте. И правильно — зачем тратить фестивальные деньги, когда существует бартер? Была ли персональная выставка условием прибытия Джины в качестве почетного гостя, утверждать не возьмемся. Скорее всего, сеньора и так бы приехала. Но вы же знаете русское гостеприимство… Экспозиция в Пушкинском не инициирована музейщиками, это результат внешнего лобби: за гостью похлопотал михалковский Фонд культуры. Львиную долю расходов по выставке Лоллобриджида взяла на себя, но некоторое финансирование, вы будете смеяться, выделено нашим родным Минкультом. Надо же помогать обездоленным художникам…
Удивительно, почему директор ГМИИ Ирина Антонова ни в грубой, ни в деликатной форме не отказала ходатаям в этой затее. Вряд ли станешь предполагать, что много лет назад Ирина Александровна уронила слезу над фильмом «Фанфан-тюльпан» и с тех пор обожает исполнительницу женской роли… Увы, и солидным музеям приходится держать руку на пульсе светской жизни, время от времени делая уступки в своей выставочной политике.
Участь Пушкинского грозит многим: отсюда выставка переедет в Венецию, затем в Париж, далее везде.
В анналах Москва пребудет городом, где зародилась скульптурная слава Лоллобриджиды, поскольку перед нами первый полномасштабный показ ее работ. «Я называю Россию своим вторым домом и чувствую себя здесь уютно…».
Под музейным уровнем сегодня понимается разное, но очевидно: в данном случае нет оснований затевать дискуссию, взывать к авторитетам прошлого и указывать на актуальные тенденции. Вдохновение автора базируется на звездном принципе «хочу – и буду».
Безусловно, открытием стали ремесленные навыки Лоллобриджиды, могло быть гораздо хуже. Когда ждешь разнузданной профанации, а сталкиваешься с некоторым умением, происходит секундное замешательство. Надо же, и впрямь скульптуры…
На заре туманной юности Джина обучалась в Римской академии художеств, пока красотку не сманили кинематографические горизонты: Витторио де Сика пообещал «Хлеб, любовь и фантазию». Лет эдак через… в общем, в начале 90-х она вернулась к первоначальному поприщу. Злобные критики тут же попытались обвинить начинающую скульптурессу в подтасовке и несамостоятельности: дескать, за нее работают анонимы. По впечатлению от выставки – полная клевета. Здесь такой взрыв любования собственной биографией, что глупо было бы препоручать его организацию посторонним наемникам. Сама, только сама.
Обольстительная циркачка взбирается по веревочной лестнице (к/ф «Трапеция»), Голубая фея ласково улыбается дебиловатому мальчугану с длинным носом (к/ф «Пиноккио»), цыганка дерзкая мою сгубила жизнь… то бишь Эсмеральда вздымает юбки в зажигательном танце (к/ф «Собор Парижской богоматери»). Рядом – боевые спутницы по дорогам всемирного признания: «Моя подруга Мэрилин Монро», «Моя подруга Лайза Миннелли».
Неудобно забывать и о детях, дельфинах, орлах и куропатках: аллегорическими композициями Джина зовет человечество перестать быть плохим и начать быть хорошим…
Каррарский мрамор, патинированная и полихромная бронза, позолота в неразорительных для звезды масштабах. Размеры скульптур – от нескольких дециметров до пяти метров. Наиболее габаритные вещи установлены перед входом в ГМИИ, так что приобщиться можно совершенно бесплатно, глазея на совершенство форм с тротуара Волхонки.
«Я люблю красоту. Я хотела бы, чтобы мои скульптуры возвращали радость жизни, трогали душу». Психотерапевтическое воздействие экспонатов виднее всего на примере их автора. Джина Лоллобриджида среди своих опусов выглядит действительно окрыленной. И пусть ей будет комфортно, а за нашими аплодисментами дело не станет.
