Цивилизация
Выставка в Московском доме фотографии на две недели обогнала остальные фестивальные мероприятия, что, скорее всего, объясняется желанием приурочить вернисаж к приезду мэтра в Москву. По прибытии Ньютон провел в отеле «Балчуг Кемпински» пресс-конференцию, где поведал о некоторых деталях своего мироощущения (сообщив, в частности, что монументом себя не чувствует, а детищем капитализма — вполне), о понимании стиля (мол, фиг его знает, что это такое) и об эротических аспектах творчества.
Насчет последних было сказано, что сегодня очертания автомобилей увлекают художника гораздо больше очертаний женского тела, что объяснимо: Хельмуту Ньютону 83 года, и ждать от него обратного было бы странно. Однако в недавней своей серии «Автоэротика», рекламирующей по заказу Volkswagen новую модель автомобиля, он все же сполна задействовал сексуальный ресурс. Если учесть, что и в более молодые годы при съемках обнаженной натуры маэстро не гнался за страстностью, предпочитая холодную отстраненность, то никакого возрастного кризиса в этих работах не заметно, обнаруживается лишь очередное проявление манеры.
Ньютоновская «Ретроспектива», разумеется, не всеохватна. Пробавляться фотосъемками будущий мастер начал еще в фашистской Германии, откуда по причине неарийского происхождения бежал аж в Сингапур, а затем в Австралию. От первой половины жизни Ньютона остались смутные вехи, зато с 1961 года, когда фотограф впервые опубликовался в парижском Vogue, все как по нотам: дорогие заказы, звездные сессии, многотысячные тиражи альбомов и выставки по всей планете. Прибывшая подборка (не первая в Москве, но наиболее внушительная) была подарена художником Ассоциации берлинских музеев, очевидно, в целях самопропаганды, и значит, выражает авторскую позицию. Она сформулирована самим Ньютоном довольно цинично: «Я знаю гораздо лучше то, что нужно журналу или клиенту, чем то, что нужно мне».
При обвальном показе глаза посетителя разбегаются, так что рискнем предложить ему простенькую классификацию. У Ньютона всего две категории персонажей — бомонд и профессиональные модели. При некотором стилистическом сходстве между двумя типами снимков лежит отчетливая граница. Если поп-звезды — Катрин Денёв, Пьер Карден, Энди Уорхол и пр. — всего лишь играют в какую-то свою ипостась, если об их пороках и добродетелях рассказывают многие другие источники, то фотомодель живет только в кадре. Маэстро за свою карьеру сильно постарался, чтобы этот виртуальный мир и его обитательницы обрели убедительную силу.
Обнаженная у Ньютона — это не самка человека, а ее усовершенствованная декоративная модификация без всякой биологической и социальной роли. Она размножается типографским способом, питается дымом дорогих сигарет и содействует развитию общества путем перекладывания ног со стула на диван. Она не подвержена простуде и сантиментам, свободно обходится без подруг и семейных праздников, зато может погибнуть из-за наступления темноты или отсутствия рюмки Hennessy. Автомобили ей нужны, чтобы было на что облокачиваться, книги — для эффектного отшвыривания, деньги — для полноты эстетического чувства, а мужчины — для профилактики близорукости. Вместо мозгов у нее мимика, вместо сердца — жестикуляция, вместо нравственных установок — пропорции тела. Выведено это существо селективным методом из среды обыкновенных женщин, вследствие чего некоторые продолжают усматривать между ними видовую связь, которая на самом деле давно утрачена.
Сам Ньютон от получившейся породы не в восторге, о чем свидетельствуют многие его язвительные высказывания, однако он приложил максимум усилий для процветания жанра. И даже ввел в игру некоторые новые правила.
Скажем, обнаженная фотомодель у него часто рекламирует носильные вещи: поскольку раздевать взглядом уже некуда, приходится мысленно примеривать на манекенщицу какие-нибудь фешенебельные шмотки. Этот принцип подчеркнут диптихами, где с одной точки и в идентичном ракурсе засняты барышни в костюмах от Евы и, предположим, от Тьерри Мюглера.
Главное же нововведение Ньютона в глянцевую фотографию — легитимный эпатаж. Он не порнограф и не папарацци, он манипулирует телами с согласия их владельцев и в рамках общепринятой морали, каждый раз ловко проскакивая между Сциллой и Харибдой: если VIP-персона готова на публичную провокацию, то мораль быстренько подтянется; если мораль так стремительно эволюционирует, ничто не мешает очередной VIP-персоне сделать следующий шаг.
Впрочем, этот метод уже из области ретро: так Ньютон действовал в 1960–1980-е. Пожалуй, тогдашний его успех объясняется не столько вбрасыванием плоти на страницы модных изданий, сколько разрушением стереотипов. Ведь по сложившейся традиции хореограф, к примеру, должен бы вдохновенно следить за репетицией, а не свешивать голую задницу из пасти крокодила (знаменитый фотопортрет Пины Бауш). Художник — стоять за мольбертом, а не валяться на кушетке в кожаном пальто и с выражением разочарованного вампира на лице (Энди Уорхол). Ну и так далее. Общество тянулось к свежести взглядов, а сформулировать неосознанные запросы потребителя — половина дела (в рекламе — и больше). Если бы Ньютон не стал революционером и провокатором, его просто уволили бы со службы за профнепригодность.
Желание быть здоровым и богатым — исключительный творческий стимул.
В довершение сообщим, что международная интеллектуальная элита в отношении Ньютона давно разделилась на два лагеря: одни считают его цепным псом консумеризма, другие — провозвестником эстетики будущего. Хотя, если вдуматься, в чем тут разница?
«Ретроспектива» Хельмута Ньютона продлится до 11 мая. О других событиях фестиваля «Мода и стиль в фотографии» мы расскажем по мере поступления.
