Цивилизация
Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте! Уважаемые дамы и господа! Перед вами удивительное и захватывающее зрелище – гинекологический цирк близнецов Мэнтол! Только у нас и нигде больше близнецы-гинекологи и женщина-мутант с тремя матками, а также их универсальный позолоченный расширитель! Женщин-мутантов становится все больше! Близнецы становятся сиамскими на ваших глазах!
Вот вам крест, все чистая правда. Никакой трехкопеечной эстетщины от трэшевой киностудии «Трома», а наоборот – Дэвид Кроненберг образца 1988 года и его «Намертво связанные» (Dead Ringers). В главных ролях – Джереми Айронс. В роли женщины-мутанта – пристойнейшая и очень-очень неюная девушка Женевьева Бюжо.
Итак, два ботана-очкарика лет десяти, похожие, как две таблетки из одной банки, спрашивают друг друга, что же такое отношения полов. Не долго думая, они предлагают соседке заняться с ними сексом. Для эксперимента. Юная леди с возмущением отказывается, называя их «трахнутыми дураками». Ну что, юная леди, ты была недалека от истины. Итак, молодые люди, движимые любопытством естествоиспытателей, становятся студентами медицинского колледжа и придумывают универсальный расширитель. Расширять женщин в необходимых местах. И вот они становятся успешными врачами, у них своя прославленная клиника и признание за научную работу. Один из них, скромный Беверли, практикует и исследует, другой – уверенный Эллиот, пишет научные доклады, выступает на симпозиумах и ведет организационную работу. Их мир ясен и уютен. Женщин Эллиот сначала трахает сам, потом передает робкому Беверли. Весь смех в том, что никто не может их отличить, поэтому не ясно, кто спит на этот раз с тобой – один или другой. Если это имеет значение. Но вот в их жизнь входит Клэр Ниво, женщина с тремя шейками матки, звезда телевизионных сериалов. Правда-правда, что вы не верите.
Мало ли что видят гинекологи за свою жизнь.
И сначала ее Эллиот, а потом и Беверли, а она такая, немного тронутая, любит, чтобы ее привязывали медицинскими трубками к кровати и эти трубки зажимали хирургическими зажимами. Беверли ее привязал и полюбил.
А как же бедный Эллиот? Он что, останется один? Его бросят ради какой-то юбки? Или трех шеек матки? Ведь это они, братья, связаны намертво, это они должны быть вместе, Элу никто не нужен, кроме брата. Тем временем оказывается, что Клэр, как всякая актриса-неврастеничка, крепко сидит на разных таблетках. А значит, и Беверли начнет пить одну за другой. Потом все окончательно перемешается и расстроится, ведь Эл тоже начнет принимать лекарства – у них с Бев одна кровь на двоих. Потом Беверли начнет видеть женщин-мутантов в каждой пациентке, а для женщин-мутантов нужны другие инструменты. Он их придумает, и ему эти инструменты сделают. Они прекрасны и страшны, как кошмар после трех таблеток и одного укола. Бев попытается провести операцию. Но на самом деле нужно отрезать от него Эла, ведь они – сиамские близнецы, только тс-сс, никто не должен об этом знать. Эл наблюдает за ним всегда, даже когда Бев занимается любовью с Клэр.
Вот где пригодятся эти чудесные вещи, похожие на кости и клювы.
Нужно отрезать Эла, потому что нельзя полюбить никого сильнее.
«Беверли — ведь женское имя?» — как-то спросила Клэр. «Только не надо этого домашнего психоанализа, что мама хотела девочку и все такое!» – закричал Бев. Режиссер Кроненберг против психоанализа — он всех уравнивает, а ведь у всех органы разные, мутантов, заметьте, становится все больше. Этот урожденный канадец, университетский буквоед, поставленный историей рядом с Линчем и Гринуэем, человек очень консервативный, он продолжает что-то там искать и выковыривать. Какие инструменты он ни привлекал бы для своего кино – галлюциноз, фантастику, шизофрению, психосексуальные отклонения, любовь мужчины к М. Баттерфляй, сумасшедшие пишущие машинки, секс в момент автокатастрофы, – он рассказывает историю. С началом и концом, с моралью и выводом, который можно уловить, если наклониться пониже к этому объекту эксперимента, который издыхает сейчас на полу, пуская кровавые пузыри, не понимая, что же вмешалось и разбило его жизнь. Что разбило да что разбило… Нужно как-то выживать классическому роману, университетским изысканиям, европейской экзистенциальности. Интеллектуалы продолжают рассказывать страшные, на манер немецких народных, сказки, и ставить эксперименты.
Это ведь просто эксперимент, понятно вам?
