Цивилизация
Томас Винтерберг – человек невеселый. И как-то так получается, что веселиться ему особенно не с чего. Устроив форменную бойню одной датской семье своим дебютным фильмом «Торжество», он стал почти классиком, а это груз нелегкий. С тех пор Догма, которую Винтерберг затеял с Ларсом фон Триером, уже ушла на покой. Его подельник успел много чего сделать, а датский вундеркинд неслышно потерялся на пять лет. И вот вернулся, принеся с собой апокалиптическую драму «Все о любви» (It`s all about love).
Хоакин Феникс, злобный, как бультерьер, император из «Гладиатора», играет на этот раз мужа. Прилетев в аэропорт Нью-Йорка, он собирался встретиться с женой (Клэр Дэйнс), чтобы оформить документы на развод. Жена, знаменитая фигуристка, в аэропорт, однако, не приехала. Вместо нее появились мужчины в строгих костюмах и попросили Феникса отправиться к супруге в гостиницу.
Дорогой он замечает, что не все ладно в городе Нью-Йорке. Повсеместно валяются мертвые люди, на которых никто не обращает внимания. Не ладны дела и у его жены: девушка ведет себя странно, впадает в истерику и паранойю. Впрочем, для этого есть серьезная причина – она собралась уйти из спорта, и ее менеджеры создали трех клонов знаменитой спортсменки, поскольку чувства чувствами, а бизнес должен крутиться. После того как клоны научатся стоять на коньках, оригинал станет не нужен и даже опасен.
Хоакин Феникс героически пытается спасти супругу, но это довольно трудно, поскольку явно наступает конец света: летом идет снег, люди мрут от нехватки любви как тараканы, а в Уганде наблюдается временная потеря гравитации. Несчастные негры летают по воздуху, как дирижабли, за что этот феномен был назван «летающими угандийцами».
Фильм получился какой-то странный и дикий, напоминающий одновременно романы Курта Воннегута и «Песни со второго этажа» шведа Роя Андерссона. И как все дикие фильмы, «Все о любви» воспринимается как шедевр или как полный провал – в зависимости от зрительских предпочтений. Отнестись к нему спокойно почти невозможно.
Потому что невозможно остаться равнодушным к угандийцам, привязывающим себя веревочками к земле, чтобы не улететь. Расстрел компании белобрысых клонов-фигуристок на ночном катке, тело дородного мертвого клерка, подергивающееся на ступенях эскалатора аэропорта, – все это чего-то стоит. А пуще того – Шон Пенн, кружащий на самолете, который никогда не сможет сесть. С годами Пенн все лучше осваивает искусство делать фильм, просто находясь в кадре.
Невозможно остаться равнодушным к чудовищной банальности сценария, к беспомощности актеров, которым почти нечего играть, к рыхлой детективной интриге и тоскливой любовной истории. Делая великолепную находку, Винтерберг немедленно топит ее в сливном бачке многозначительности. Вот что может сделать с человеком статус классика.
А классиком Винтерберг себя ощущает. Парадоксальным образом вторая картина этого довольно молодого человека напоминает осеннюю сонату какого-нибудь зажившегося мастера. Чувствуется некогда твердая рука, но Альцгеймер уже на подходе.
Какая чаша весов перетянет, решается в каждом зрительском кресле. Но в любом случае хочется увидеть следующий фильм Винтерберга. Этот режиссер мыслит своеобразным, ни на кого не похожим образом, хорошо это или плохо.
Главное, чтобы новую картину он успел сделать раньше, чем Рагнарек накроет Нью-Йорк, Москву и Уганду.
