Цивилизация
Месячника, посвященного творчеству Михаила Рогинского, никто в Москве не объявлял – он получился по факту. На излете масштабной персоналки в ГТГ эстафета была подхвачена галереей «Сэм Брук» (Нижний Таганский тупик, 3). Здешняя выставка «Городские виды и несколько натюрмортов» соотносится с третьяковской «Пешеходной зоной» точно по присловью «вагон и маленькая тележка». В обоих случаях холсты взяты из рулонной парижской «поставки»: вещи крупноформатные и многофигурные натягивались на музейные подрамники, мелкие же и безлюдные отходили галеристам из «Сэма Брука». Здесь экспозиция устроилась максимально демократично: работы приколочены степлером к деревянным щитам и подписаны карандашом по нижнему обрезу. Разумеется, не по причине небрежения, а в силу кураторского замысла.
С уменьшением формата опусы Рогинского в качестве не теряют. Холсты из «послесловия» даже не назовешь эскизами, это вполне самостоятельные вещи с собственным настроением. Глухие «хрущобные» фасады, деревья-веники в сиротливых дворах, ленивые транспортные потоки и редкие прохожие, снующие от продовольственного магазина к промтоварному. Мемориал советскому быту-пейзажу 60-х, созданный в другой временной и географической реальности и оттого особенно пронзительный. Небольшой натюрмортный раздел вроде бы менее жёсток и ностальгичен, но эти букеты — что из цветов, что из зубных щеток или живописных кистей — отсылают к тому времени, когда художник специализировался на «портретах» чайников и спичечных коробков. К так называемому русскому поп-арту, который в исполнении Рогинского поп-артом никогда не оказывался.
Поскольку живописную экспозицию растаскивать по всему пространству галереи не планировалось, Рогинскому подыскали «соседа» – фотографа Владимира Луповского. Его фотопортреты – небольшая часть цикла 1997–99 годов «Русские в Париже». Это в основном немудреные «визуальные интервью»: Янкилевский, Заборов, Хвостенко, Рабин с Кропивницкой, тот же Рогинский позируют в интерьерах мастерской или на лавочке в близлежащем сквере. Ни олимпийского величия, ни драматизма, ни даже мелких психологических деталей… Лучше всего для определения работы Луповского подходит слово «фиксация». Протокольное документирование действительности имеет свои резоны и своих почитателей, но брать за душу начинает лет через двадцать после «вылета птички».
Несколько слов о том, почему вдруг такие выставки появились в галерее «Сэм Брук», ранее специализировавшейся на оттенках московского «митькизма». Объяснение банальное: результатом ползучего переворота в руководстве становится смена эстетической ориентации. Нынешний куратор галереи Сергей Попов не готов сейчас жестко сформулировать установки и назвать круг авторов, с которыми предполагается дальнейшее взаимодействие, но советует следить за афишей.
