Цивилизация
После легкой победы над Ливайном (6:4, 6:0, 6:1) Давыденко спрашивали не о старте на турнире и не о перспективах выступлений на US Open-2007. Вопросы Николаю задавали исключительно о расследовании, которое АТР и букмекерская контора Betfair инициировали по поводу его поражения в первом круге сопотского турнира. Тогда на поражение Давыденко от малоизвестного аргентинца Вассало-Аргуэйо было принято подозрительно большое количество ставок.
Те, кто не верил в перспективы россиянина, не прогадали. Он не закончил матч из-за травмы, отказавшись от продолжения борьбы. Букмекеры не поверили в такую прозорливость любителей ставок и затеяли расследование, а подробности этой истории появились на страницах мировой прессы. Подозрения же в адрес Давыденко только усилились, когда через несколько дней после травмы он, как ни в чём ни бывало, стартовал на турнире в Монреале.
— Не могли бы вы рассказать нам о том, как вы чувствуете себя в последние недели? По вполне понятным причинам к вам сейчас приковано особое внимание, — таков был первый вопрос Давыденко.
— Вы имеете в виду Сопот, конечно же... Что ж, могу сказать, что мне пришлось тяжело уже на следующем после него турнире — в Монреале. Уже тогда обо мне пошли какие-то разговоры, было начато расследование... Ну что я могу на это ответить? Могу лишь сказать, что никогда не играл на тотализаторе сам и не знаком с людьми, которые этим занимаются. Вообще не ведаю даже, как это делается.
Что касается моего поражения в первом раунде сопотского турнира, то я не вижу в этом ничего подозрительно. Я довольно часто проигрываю в первых раундах.
На Уимблдоне я, например, вообще вылетал в первом круге три года подряд, и никто этому не удивлялся.
Что касается того, что обо мне пишут в прессе, то могу сказать, что я читаю только русскоязычные издания. Я недостаточно хорошо понимаю по-английски, чтобы читать англоязычную прессу. Так вот, то, что пишут обо мне русскоязычные издания, по моему мнению, попросту глупо.
Всё это, конечно, отвлекает от тенниса, но, тем не менее, я неплохо выступал в Цинциннати, Монреале — доходил там до четвертьфиналов, полуфинала, набрал немало зачетных очков для итогового турнира года в Шанхае. Так что вся эта шумиха не выбила меня из седла, хотя, признаться, я очень устал от этих вопросов. Морально устал, не физически.
— Какова была ваша первая реакция, когда вы узнали, что вас подозревают в сдаче матча?
— На следующий день после окончания выступлений в Сопоте я отправился в Германию. Чтобы обследоваться на предмет серьезности травмы. Директор турнира в Сопоте просил меня остаться, но я не мог, так как у меня очень напряженный график: турниры шли каждую неделю, и потому я нуждался в срочном восстановлении.
Оказалось, что у меня небольшое воспаление. Мне сделали несколько уколов, и через день или два боль стала уменьшаться. Вот потому-то я смог принять участие в монреальском турнире.
И только потом я узнал, что обо мне пишут в газетах.
Я был весьма удивлен всеми этими публикациями. Да и все остальные теннисисты были также удивлены.
— Какова была реакция других теннисистов? Можно ли рассказать об этом поподробнее?
— В наших отношениях ничего не изменилось. У нас вообще не принято разговаривать друг с другом о каких-либо проблемах, связанных с частной жизнью. С большинством же мы просто здороваемся и всё.
— Вас уже допрашивали в связи с расследованием?
— Нет пока. Разговор со следователями должен состояться после China Open (этот турнир пройдет сразу после окончания US Open — «Газета.Ru»).
— А какие-либо разговоры с руководством АТР или кем-то из букмекерской конторы Betfair у вас уже были?
— Нет-нет, ничего такого не было. У меня сейчас очень сложный график, турниры идут каждую неделю, и выкроить время для беседы довольно сложно.
Тем более что такие разговоры отвлекут от меня непосредственно от тенниса, что непозволительно при столь тяжелом графике.
А вот после China Open у меня будут две свободные недели, и тогда я буду готов дать свои комментарии официальным лицам.
— И все-таки хотелось бы узнать ваше мнение: почему на ваш матч в Польше было принято так много ставок?
— Возможно, потому что я проиграл и в первом раунде предыдущего турнира. До Монреаля я вообще несколько турниров подряд вылетал в первых раундах, терял рейтинговые очки. Перед началом же сопотского турнира я к тому же чувствовал боль в ноге, но никому не говорил об этом. И так много народу поставило против меня, явно не из-за моей травмы.
Хотя я до сих пор не знаю, сколько людей поставило на мое поражение и каков был объем ставок.
— Есть весьма популярная теория о том, что русская мафия пытается контролировать российских спортсменов и, в частности, теннисистов. Вас не оскорбляет, что о вас могут думать как о человеке, имеющем контакты с представителями русской мафии?
— Ну начать хотя бы с того, что я не живу в Москве или где бы то ни было в России. С 15 лет я проживаю в Германии и не могу знать кого-либо из российских преступных группировок. Кого-либо из «немецкой мафии» я, правда, тоже не знаю (улыбается). Мне тяжело что-либо сказать о «русской мафии».
Возможно, если здесь, в Нью-Йорке, вы отправитесь на Бруклин, то встретите кого-либо из ее представителей. Но я ни с кем из подобного рода людей не знаком.
В Москве же я бываю только на матчах Кубка Дэвиса или Кубка Кремля. Конечно, кому-то может казаться, что любой русский является членом «мафии», но тогда стоит принять на веру и то, что к мафии принадлежит любой итальянец, не так ли?
— Американская теннисная ассоциация, как вы, возможно, знаете, наняла специальное детективное агентство, чтобы отслеживать возможные подозрительные результаты на нынешнем US Open. Как вы думаете, насколько это было нужно? Не заметили ли вы какого-либо ужесточения политики директората в отношении игроков?
— Вы знаете, на данный момент я не ощущаю никакой разницы в отношении к теннисистам. По-моему, всё сейчас здесь как в прошлые годы. Режим посещения раздевалок остался прежним. Как и раньше, мы можем пригласить в подтрибунные помещения своих гостей или персональных врачей.
— Нет ли у вас какого-либо чувства вины в связи с тем, что все меры предосторожности связаны со скандалом, который развернулся вокруг вашего имени? Не чувствуете ли вы на себе косых взглядов других теннисистов?
— Да, я понимаю ваш вопрос, понимаю, что я являюсь сейчас весьма уязвимой, возможно, даже подозрительной персоной. Понимаю, что я довольно известный игрок и говорят обо мне не только из-за моей игры.
Для кого-то я действительно сейчас, возможно, «плохой парень», который играет на тотализаторе и занимается прочими грязными вещами. Для меня это все очень неприятно.
Но еще раз хочу сказать: ничего подобного я никогда не делал. Кто-то мне верит, кто-то, возможно, и нет. Не знаю, как долго мне еще будут задавать подобные вопросы. Может быть, они будут преследовать меня до конца года, не знаю...
— А сегодня на корте вы не слышали каких-либо обидных высказываний в свой адрес? Возможно, болельщики что-то кричали...
— Ну, во-первых, я не очень хорошо понимаю по-английски (улыбается). Слышал, что русскоязычные болельщики меня поддерживали. Так за меня не болели ни в Монреале, ни на другом американском турнире.
— А ваши партнеры по сборной России поддерживают вас?
— Капитан сборной России (Шамиль Тарпищев — «Газета.Ru») уже попросил российскую прессу подержать меня.
Что до игроков, то им тоже задают теперь дурацкие вопросы про договорные игры.
Что касается их отношения ко мне, то в разговорах мы не касались этой темы. Мы вообще об этом никогда не говорим.
