«Получается, что если «Локомотив», по признанию самого Семина, втихаря болеет за «Милан», то «Интер» — явно за «Зенит», — подумал я, медленно отворачиваясь от стенда, посвященного трехсотлетию Санкт-Петербурга.

Любого русского, который решит пройтись по историческому центру Милана Пьяцца дель Дуомо — главной площади, на которой находится знаменитый местный собор, — ожидает небольшой шок. В самом сердце города, в «Галлериа Витторио Эммануэле», местном аналоге нашего «Охотного ряда», стоит миниатюрная копия второй российской столицы. Второй город Италии естественным образом чувствует моральную связь с Санкт-Петербургом.

Впрочем, ничто в центре города не напоминает о том, что Милан неизлечимо заражен футболом. Очаг болезни гнездится чуть западнее, где высятся гигантские полосатые колонны «Сан-Сиро».

Здесь спорту номер один дано на откуп все. Еще кварталов за десять от стадиона надписи на стенах недвусмысленно дают понять, к чему ты приближаешься. Честно говоря, лично мне слабо верилось, что фанаты действительно чувствовали солидарность с Эктором Купером. Но вот она, надпись — «Купер, оставайся в «Интере» навсегда» — на ограде «Вьялле Каприлли», идущей от стадиона в сторону центра, аккурат между двумя свастиками и сопроводительной надписью «Ньентра неграс ал «Интер», которая едва ли нуждается в переводе.

Бывает, что на стадионе устанавливают табло, чтобы фанаты посмотрели выездной матч «Милана», но в этот раз ничего подобного нет. Арена тихо ждет своего часа. Даже огромный бронзовый конь напротив площади Пьяццале Спорт, что рядом с ареной, смотрит вверх как-то выжидающе.
«Вы говорите по-английски?» — «Нет», — усатый охранник стадиона закидывал удочку. Когда итальянец говорит, что он не говорит по-английски, это значит, что говорить-то он говорит, но не готов слушать ваш ломаный и/или чересчур изощренный слог.

«Я бы хотел посмотреть на поле», — «Кто вы такой? Через какие ворота вы вошли?» — вопрос, по большому счету, риторический. Ворот этих вокруг стадиона штук пятьдесят. Все они закрываются автоматически и в сутки перед матчем, естественно, заперты все время. Билеты раскуплены давным-давно, а никаких вещевых рынков на стадионе никогда не было. «Вам прямо и через дверь», — попытавшись хоть что-то прочитать на журналистском удостоверении по-русски, он отчаивается и с неохотой пропускает меня к полю, где глазам моим открывается страшная картина.

Ровно за сутки до старта этой встречи газон «Сан-Сиро» категорически не готов принимать футболистов.

Длинная черная полоса разрытой земли проходит вдоль него. Она появилась здесь уже после вечерней тренировки «Локомотива» и к утру исчезнет. Но сам факт, что миланцы спешно стали что-то резко менять, свидетельствует, что ругавший газон Марчелло Липпи был не сильно далек от истины.

Я возвращаюсь: «Грациа». «Чао», — охранник даже улыбается. Выходя из подтрибунного помещения, я начинаю высматривать себе открытые ворота, а их нет в принципе. Подхожу к ближайшим, они тут же щелкают, отворяясь, — это мой новый знакомый увидел мое приближение и со своего центра управления открыл их. Погода очень приличная, и, хотя мои шорты к вечеру уже смотрятся не по сезону, до отеля полчаса пешком, так что грех не пройтись.

Итальянцы не поздний народ. С полпятого вечера жизнь города начинает медленно, но верно затухать, так что к восьми часам на улицах никого не остается. Лишь одинокие обыватели средних лет рассеянно выгуливают своих собачек, да непонятные группы неких маргиналов, впрочем довольно мирных, встречаются то тут, то там. Подойдя вплотную к одной из таких под мостом в парке «Монте Стелла» и поняв, что из открытой машины одного из стоящих доносится репортаж с Лиги чемпионов, я не мог не поинтересоваться ходом матчей.

Вопрос об английском сопровождается гробовым молчанием, и приходится кое-как доносить свою мысль на ломаном итальянском. «Лацио» — 0:1, «Милан» — 0:0», — отвечает мне один из ребят. Остальные, тем временем улыбаются и указывая на меня вопрошают: «Американо?» — «Но, руссо».

«Интер» — «Локомотива» а «Сан-Сиро», — мой собеседник хлопает себя по лбу.

«Руссо, водка! — более привычно и уверенно произносит другой из стоящих, улыбаясь и делая опрокидывающие движения рукой у рта. Конфигурация пальцев вдруг меняется и уже с вопросительной интонацией он продолжает, — хашиш?»

В ответ я делаю сложный жест, мол, слыхали о таком. Ошибочное движение, потому что он вдруг достает из кармана толстенную трубку, забитую до краев, и протягивает ее мне.

Отказываться неловко, и я медленно подношу трубку ко рту. Первая же затяжка чуть не прожигает мне горло. Один из ребят подходит к машине и возвращается от нее с неприятной новостью: «Неста эспульзоне» (Неста удален). Я качаю головой. Поклонники «Милана» вполголоса ругаются и качают головой вместе со мной: их тут явное большинство. Но есть и фанаты «Интера». Причем фразы вроде «Се интериста — пеццо ди мерда» (вот фанат «Интера» — кусок дерьма), которые произносятся с обоюдными улыбками и похлопыванием «интеристов» по плечам, свидетельствуют о том, что ребята на короткой ноге.

Слово за слово, и вот уже позади первый тайм, начался второй. Я раскланиваюсь и продолжаю свой поход к отелю на «Вьялле Чертоза». Но не успеваю я сделать первый поворот, как меня догоняет один из фанатов «Интера». Я разворачиваюсь к нему, готовый ко всему: все-таки мы поклонники двух команд-соперниц. Он с совершенно безумным выражением лица докладывает: «Лацио»--«Челси»: зеро--куатро!»

«Лацио» — ньентра скудетто», — после минутной паузы успокаиваю я его. Он смеется. «Форца «Интер», — я протягиваю ему руку вторично. «Форца Локомотив», — улыбаясь, он ее пожимает.