Знакомство с трибуналом

— 31.07.08 20:25 — ТЕКСТ: АЛЕКСАНДР АРТЕМЬЕВ ФОТО: REUTERS

Радован Караджич предстал в четверг перед Гаагским трибуналом. Освободившийся от бороды и густой шевелюры политик выглядел подавленным и усталым, что не помешало ему побороться с судьей Альфонсом Ори за право высказать коллегии свои претензии.

Бывший лидер боснийских сербов Радован Караджич впервые предстал в четверг вечером перед Гаагским трибуналом. В соответствии с установленными процедурами суд должен был убедиться, что перед ним тот самый обвиняемый, и зачитать ему обвинительное заключение, подготовленное прокурорским корпусом.

С первым проблем не возникло.

Караджич, последние годы скрывавшийся под видом Драгана Дабича, гуру альтернативной медицины с кустистой бородой и впечатляющей шевелюрой, предстал перед судом в своем обычном виде, правда, казался исключительно утомленным и подавленным.

Бывший лидер боснийских сербов с готовностью назвал свое имя, дату и место рождения, раскрыл свой последний адрес в Белграде – улица Юрия Гагарина, дом 267, квартира 19.

Вслушиваясь в голос переводчика, доносившийся из наушников, он выслушал предъявленные ему обвинения, которые медленно зачитывал председатель трибунала голландский судья Альфонс Ори, назначивший себя главой судейской коллегии. Только раз, когда речь зашла о сотнях боснийских мусульман, подростках и стариках, которые, как уверены прокуроры, были схвачены и убиты в Сребренице в июле 1995 года по личному распоряжению Караджича, обвиняемый прикрыл глаза рукой. Все остальное время он просидел с почти безразличным видом, готовясь предъявить свои контраргументы.

Для судьи, который намеревался ограничиться чтением обвинительного заключения и информированием Караджича о его правах и дальнейшем ведении процесса, стало новостью, что сторона обвинения подготовила свои поправки в уже готовое дело. Это несколько спутало слушание, но Ори все-таки настоял на том, чтобы процедуры были соблюдены.

Караджич не стал спорить с тем, что 30-дневный срок, который ему дается на предварительное ознакомление с обвинительным заключением, был сокращен на один день.

До 29 августа, на которое назначено новое заседание, он должен письменно подготовить все свои возражения и замечания, а также объявить суду, признает он себя виновным или нет.

Он сделает это вне зависимости от того, подготовят ли прокуроры уточненный текст обвинения или нет. Если они успеют с бумагами, возможно, Караджичу будет дано дополнительное время, если нет – ответ свой он должен будет дать на обвинения в тех формулировках, что были на момент ареста. Также подсудимый должен известить секретаря суда, собирается ли он представлять свои права самостоятельно или обратится к помощи адвокатов.

Этот вопрос встал одним из первых. На замечание председателя суда, отчего Караджич присутствует на слушании один, бывший президент самопровозглашенной Республики Сербской ответил с улыбкой: «У меня есть невидимый юридический советник, но я решил представлять себя самостоятельно».

Суд не был удивлен – с самого момента ареста 21 июля сербский адвокат Караджича Светозар Вуячич говорил, что как только его подзащитный окажется в Гааге, он откажется от всякой юридической помощи.

Ори, напомнив Караджичу, что тот должен подать уведомление о таком решении письменно, указал ему, что самостоятельная защита подразумевает принятие на себя «особой ответственности» и может быть сопряжена с рядом неудобств. В частности, заметил судья, Караджич «может быть ограничен в некоторых обстоятельствах», в том числе в том, что касается оплаты квалифицированной юридической помощи со стороны приглашенных адвокатов.

Бывший лидер боснийских сербов согласился и с этим, затребовав немедленно включить в дело подготовленный им 4-страничный документ, в котором он излагает всю суть своих претензий к трибуналу и властям Сербии, экстрадировавшим его в Гаагу. Караджич успел рассказать, что все 11 лет, что он скрывался от правосудия, он провел «опасаясь за свою жизнь», а его арест в Сербии был проведен с многочисленными процедурными нарушениями. Ори, несколько раз подчеркнувший, что не считает эти сведения «маловажными», все-таки настоял на том, что это вопрос «не первого слушания».