Цивилизация
XI век до н.э., эпоха Чжоу. Эффективная экономика и коммунистический режим еще не стали залогом космического, а главное — государственного порядка в Китае, их функции выполняет музыка. Бронзовый барабан выступает символом неба, безъязыкий колокол олицетворяет землю, а
в государственном аппарате заседает Великий министр музыки — главное действующее лицо каждого ритуала.
Годом раньше в ГМИИ имени Пушкина показывали остатки сокровищ империи инков из Музея золота Перу. Древний Китай, продолживший этот выставочный ряд, здесь преподносят без модной экзотической оправы,
игнорируя стойкий спрос на пестрых мифологических драконов и познавших дзен мудрецов, восседающих в позе лотоса.
Он предстает очищенным от суррогатов, которые в западном искусстве не без пренебрежения прозвали азиатчиной. На выставку «Древний Китай: ритуал и музыка» привезли больше сотни реликвий XVII–III веков до н.э., найденных в гробницах правителей провинции Хубэй:
кожаные доспехи, покрытые лаком, боевое оружие, музыкальные инструменты.
Нехитрая погребальная утварь, клубок ядовитых змей из бронзы, оказавшийся подставкой для барабана, деревянная скульптура журавля с головой оленя — собранные в одном месте вне мифологического контекста, эти вещи, как китайские иероглифы, без знания языка
напоминают разоренный бабушкин чулан.
Их функции вроде бы неясны, красота сомнительна, а бьющая в глаза древность вызывающе неуместна в компьютерную эру. Они говорят от лица чужой частной жизни, а не культуры, народа или партии.
Китайское искусство, как и язык, держится на многозначности, сладить с которой может только музыка.
По легенде, мудрый император Ди-ку (реально не существовавший) поручил своему слуге создать музыку, сочинить песнопения и изобрести барабаны, колокола и флейты, а народу — хлопать в ладоши, играть на инструментах и танцевать. Заслышав прекрасную мелодию, волшебные фениксы спустились с небес и все живые твари возрадовались.
Музыка превратилась в универсальный язык и стала синонимом ритуала. Если ритуал поддерживает порядок в обществе, то музыка — гарантирует ему гармонию.
«В хорошо управляемом обществе музыкальные звуки мирные и доставляют радость людям, управление там гармонично; в неупорядоченном обществе музыкальные звуки злобны и вызывают гнев людей, управление там извращенное», — говорится в книге ритуалов «Ли цзи».
Благородные мужи начали играть на цитре из дерева и шелка, напоминающей гусли, чтобы доказать свой социальный статус, а ударами в барабан стали отсчитывать время, сообщать о приезде важных персон, пугать злых духов и врагов империи. На выставке в ГМИИ среди прочего показывают выполненный умельцами царства Чу барабан, который поддерживают две священные птицы, опирающиеся на спины свирепых тигров и ядовитых змей, а также единственный полностью сохранившийся литофон-бяньцин.
Инструмент представляет собой 32 плиты, подвешенные на стойке в виде не то журавля, не то дракона.
Журавль здесь звено, объединяющее небо и землю, а дракон связан с представлениями о вечной жизни.
Во многом альтернативная западной музыкальная теория подменяла для китайцев знание о мире. Все музыкальные инструменты делились на восемь групп (классификация «восемь звуков» — ба инь) в зависимости от материала, из которого они были созданы: из камня, металла, дерева, кожи, глины, бамбука, тыквы-горлянки или шелка. Первые в списке безъязыкие колокола (по ним стучали деревянными или металлическими предметами) символизировали космос и государственный порядок, а все ударные инструменты утверждали царскую власть.
На выставке «Древний Китай: ритуал и музыка» красота — вторичная ценность. Китайская культура предпочитает говорить сама с собой, не замечая сложившейся вокруг нее системы образов. Фигурки оленя, покрытые соком «лакового дерева», журавли, напоминающие хтонических чудовищ, и бронзовые маски нужны ей, чтобы с помощью внешнего заглянуть внутрь и услышать музыку.
