Цивилизация
Самое простое — повесить на повесть Колодана пару слов, одно из которых «сюр», второе и произносить не хочется (но это «постмодернизм»). Они все объяснят. Но тогда непонятно, зачем вообще читать.
Читать Колодана надо. Не так часто все-таки возникают миры, годные на то, чтобы пожить в них, открыть свое помимо замысла автора.
Оба слова по отношению к «Времени Бармаглота» вообще не про то.
Так бывает: и место действия — кэрролловское «Зазеркалье», и Алисы нет, а главные герои — Плотник и Морж с Бармаглотом, и солнечные часы показывают время наоборот. И текст бежит впереди автора. А постмодернизм и сюр ни при чем.
Колодановская повесть из тех вещей, в которых путешествие в созданном ином мире не отделимо от попыток понять, как, собственно, он создан и оживлен.
И неизвестно, что увлекательней и затягивает сильнее.
Есть слова, как портмоне: с потайными карманами, в которых прячутся множественные смыслы. Известны многокарманные жанры: в один кармашек заглянешь — чистый детектив. За ним откроется потайной — фантастический триллер. Там, за подкладкой на молнии, — третий, повесть-катастрофа, и в ней уже четвертый, пятый и еще на букву М из той же «Алисы» — математика, мышеловка, месяц, множества — психоделика, притча, метафизика, космогония…
Удивительно, до чего они органичны у Колодана и как безо всяких видимых сцеплений шестерен все это вертится и одно следует за другим, совершенно как будто произвольно. При том что логика детектива, заброшенная с первой главы, — убийство, расследование, поиск и тайна, которая все расставляет, — совершенно очевидно формальна и не она движет автором, героями, сюжетом.
Винни-Пухов принцип стихосложения становится всеобщим.
Вслед за постановкой слов на места, где они только и могут стоять, точно так же расставляются сюжетные ходы, поступки героев, смысл скрытых до времени действий, приближающих развязку.
Метаморфозы героев — это нечто простенькое, для начала, как фокус Фагота с картами. Но увлекательно.
Из Зазеркалья Колодан пригласил лишь героев оксюморонских куплетов — Моржа, Плотника, Устриц, Бармаглота. Ну и кое-какие принципы мироустройства. Так, чтобы в Город Устриц на соседней улице, но глубоко под водой, можно было попасть только через библиотеку.
В колодановском Зазеркалье Плотник — это что-то вроде маньяка-убийцы.
Он изготавливает допотопных киборгов — Моржей. Эти начиненные шестеренками и машинным маслом альфонсы заманивают для Плотника девушек. Он режет их и добывает из тел что-то страшное в виде птиц.
Взбунтовавшийся Человек-Устрица разносит из пистолета отвратительных Моржей. Все происходит в зазеркальном городе, в котором самое ужасное — жители. Толпа, которая ко всему привыкла и ничему не удивляется. Собранные вместе с безмозглыми девицами на выборах Королевы Красоты восторженные обыватели готовят провал в черную птичью дыру, выручить из которой может только нездешний герой Джек.
Тот самый, который построил Дом и любим всеми, как победитель Бармаглота. Который на самом деле жив и заправляет всем тайно. Но заключен в самом Джеке. И весь вопрос в том, что будет, если Джек отпустит его на волю. Джек убежден, что будет катастрофа.
Хорошая фантастика — это такая фантастика, в которой все придуманное оказывается в конце концов настоящим.
Непознанному равна одна фантазия писателя, сумевшего разглядеть в таком привычном и понятном, как человек или птица, мир, в котором можно дожидаться автобуса на остановке и беседовать в подвале с чудовищем в одно и то же время. И никто не знает, какие бармаглоты живут в голове твоего случайного попутчика в метро.
Там, где придуманная тайна иномира пересекается с одной из привычных тайн по эту сторону зеркала, начинается литература.
У Колодана она начинается всякий раз, как ему удается взглянуть на происходящее не в лоб, а как-нибудь сбоку.
Такому взгляду целиком посвящена маленькая повесть того же сборника «Сбой системы».
На тайне фантастика стоит крепче, чем любой другой жанр. Простейший ориентировочный рефлекс «что такое?» оказывается вполне достаточным для сотворения мира. Тайна — первое и необходимое требование хорошего фантастического чтения. Второе — достойная версия разгадки. И способность не просто дать понять читателю, что авторская версия — всего лишь версия. Но умение оставить его в том состоянии беспокойства, которое требует поиска собственных вариантов разгадки.
Во «Времени Бармаглота» открывается, что убийство дракона в себе ничего не меняет, как и всякое самоубийство.
Бармаглот выходит наружу только тогда, когда у тебя хватает смелости заглянуть в себя через себя же. Ты освобождаешься от дракона, но и дракон тоже получает свободу. Правда, выпускающая на волю бармаглотов, не делает мир лучше и безопаснее.
Герой открывает глаза по эту сторону зеркала. Но каким его видит любимая после освобождения от чудовища — вот в чем вопрос.
Дмитрий Колодан. «Время Бармаглота». М., «Снежный Ком М», «Вече», 2010 г.
