Цивилизация
«Манифест свободной России», обнародованный и как бы «принятый» с голоса митингом, — какой-то документ-фальстарт. С одной стороны, для объективно эклектичного (а другим оно пока и не может быть) протестного движения это, как любит говорить наш бывший президент, «нормально». Тем не менее брошенное режиму обвинение в превращении «страны в сырьевой придаток Запада и Китая», перекочевавшее со страниц какой-нибудь конспирологической ультранационалистической брошюры в свободолюбивый «Манифест», ничем не лучше выступления на митинге 12 июня Ивана Миронова. Известный наследственный национал-патриот с трибуны обвинил Путина в разрушении с помощью ВТО национальной промышленности, в травле населения алкоголем и в геноциде русского народа. То есть ровно в том, в чем Владимир Владимирович и сам кого хочешь обвинит. Все-таки это
смешение жанров, стилей и идеологий сильно снижает ценность оппозиционных требований.
«Нынешняя верховная власть в России незаконна», — пишут люди, подписавшие «Манифест». И несколькими абзацами ниже, не раскрывая, правда, механизмов, походя упоминают возможность «круглого стола» — то есть переговоров с незаконной властью, она же «диктатура воров». Здесь какая-то логическая и логистическая неувязка. В том числе и в том, что механизмы «круглого стола» или посредников не сработали даже в декабре, когда власть, казалось, была шокирована протестами и не знала, как реагировать на новую реальность.
Парламент нелегитимен. Но в то же время ему, нелегитимному, предлагается выполнить миссию принятия нового закона о выборах. И почему тогда такой закон должен оказаться легитимен?
В «Манифесте» признается ценность выборов, хотя с их помощью «власть не поменять». Хорошо, а как тогда поменять власть, если в документе заявлен «плавный переходный процесс» к новой власти без общественных потрясений? Путин сам засохнет и отвалится, что ли? Или его надо «мирно» брать штурмом?
Вот не удался в «Манифесте» раздел «После Путина», потому что все действия, которые предстоит предпринимать и планировать и системной, и несистемной оппозиции, и широкому протестному движению, и небольшим партиям, состоятся «при Путине». Не учитывать этот фактор просто нереалистично.
«Марш миллионов» показал, что протест никуда не делся, его энергия по-прежнему велика. Протест не теряет ни в количестве, ни в качестве человеческого материала. Он по-прежнему испытывает дефицит лидерства, одним из признаков которого как раз и оказался «Манифест».
(Кстати, недавнее исследование ФОМ по поводу симпатий/антипатий к лицам протеста свидетельствует, что в широкой выборке респондентов Парфенов, Шевчук, Кудрин, Акунин популярнее «стандартных» фигур оппозиции от Собчак до Навального.)
Как и раньше, никаких других способов легальной политической борьбы, кроме уже существующих — гражданских инициатив и выборов, не существует. Считается, что это недостаток, но на самом деле признание самоценности игры на законном поле, а не на поле провокаций, где власть точно невозможно переиграть, уже чрезвычайно важно. Об этом, кстати, на митинге говорил всего-то один человек — Дмитрий Орешкин, но это было лучшее выступление 12 июня.
Даже в слабом «Манифесте» сделана попытка нащупать пути выхода из кризиса лидерства. Это еще не пропеченная и не прописанная процедурно идея выборов в координационный совет.
Не получился «круглый стол» с властью, которая повела себя безответственно и не сделала шагов навстречу оппозиции, — возможно, стоит начать с координационного совета. В сущности, это в зачаточном виде путь своего рода «праймериз». По нему пошла, например, оппозиция в Венесуэле, где буквально позавчера был зарегистрирован единый кандидат от оппонентов правящего режима. Характерно, что за этого кандидата проголосовали 1,8 миллиона человек из 3 миллионов, принявших участие в выборах лидера оппозиции (вот и готовая технология). Характерно и то, что 39-летний Энрике Каприлес Радонски — не представитель «андеграундной» оппозиции, а губернатор штата Миранда. То есть человек, имевший опыт выборной кампании в рамках режима Чавеса. Здесь прямая параллель с нашими политическими обстоятельствами.
Так что нам есть куда двигаться. И, как это ни парадоксально, по венесуэльской модели.
