Цивилизация
Я пурист. Выглядит как ругательство, но на самом деле пуристами называют людей, ратующих за чистоту родного языка.
Конечно, в самом слове «пурист» заключен парадокс: чтобы описать приведенное выше значение, русскому языку собственных корней не хватило, и пришлось пользоваться латинским словом purus («чистый») — то есть пойти против смысла понятия «пуризм». Это вообще распространенное явление в языках мира, всем им при появлении новых понятий часто не достает собственной лексики, и приходится занимать у соседей.
Примеров масса, в том числе и из русского языка – знаменитое английское слово sputnik и не менее знаменитое babushka со значениями «спутник» и «бабушка».
Против заимствований возражать как-то глупо. Вот пример: в дунганском языке существует короткое слово (по-русски оно звучит очень неприлично), значение которого передается как «третий младший брат отца»; для дунган это важно – точная степень родства, от этого многое зависит в семейно-хозяйственных отношениях. Так что если вдруг русскому человеку понадобится более детально описывать тонкую разницу между дядей Сашей и дядей Федей, он может позаимствовать у дунган это емкое слово. Правда, поначалу все не-дунгане понимать его будут превратно – подумают, что он матерится; потом уже, когда слово войдет как следует в обиход, нецензурное постепенно устареет.
Для того чтобы все это произошло, в большинстве русских семей должно образоваться хотя бы по четыре мальчика (чтобы получилось отец плюс три его младших брата); должно пройти несколько поколений, выстроиться особые имущественные традиции, которые диктуют необходимость такого словоупотребления… в общем, дело далекого будущего.
Тем удивительнее мне, как быстро и безнадежно произошли заимствования в русский язык из языка милицейского, протокольного. Я сейчас приведу пример как бы из ленты новостей, и уверен, что никого он не покоробит. Итак.
«В результате спецоперации, детали которой не раскрываются, сотрудники правоохранительных органов задержали троих лиц кавказской национальности 1984, 1985 и 1987 годов рождения, безработных, подозреваемых в совершении мошенничества в отношении московских пенсионеров».
Правда, ничего выдающегося? Сто таких в день бывает по радио, телевизору и везде.
Теперь оно же — по-русски. «Милиционеры выследили и поймали троих чернявых подростков – эти бездельники обманывали стариков». Во-первых, у меня сведений столько же, а фраза вышла короткая, и сразу видна ее информационная скудность. Во-вторых, загадочное слово «спецоперация» получило вполне русское описание, пусть и не очень конкретное, – «выследили». В-третьих, кавказской национальности никакой нет, есть армяне, лезгины и чеченцы, все они вполне могут быть гражданами России, а если хочется сказать, что у них темные волосы и они смуглые, то правовой разницы между чернявыми и блондинистыми нет. Можно найти еще в-пятых, в-шестых, в-восьмых…
Милицейский нерусский язык прижился, приспособился, быстро и ловко усвоен был русскоговорящими гражданами. В своей родной среде, в протокольной, он потому и живет привольно, что им пользуются при заполнении многочисленнейших стандартных бумажек. И следователю или какому другому «работнику правоохранительных органов» не нужно много думать, чтобы сделать сообщение суду или проверяющей инстанции – пользуйся шаблоном типа «в результате спецоперации», где надо — разберутся.
Но когда многоводной бессмыслицей наполняется русский язык, утрачивается смысл и радость человеческого общения. Следователям и прокурорам ясно, что в каждом случае скрывается за словом «спецоперация», у них список этих «спецопераций» всегда в голове.
А вот рядовому говорящему не ясно ничего. Но все равно удобно — спрятался за авторитетом профессионального слова, вроде и выразил мысль, да неизвестно какую.
А желающие пусть сами думают, что там на самом деле.
Эта языковая и умственная лень населения и снабжающих его информацией журналистов для нового российского государства – настоящий подарок.
