Цивилизация
Есть отдельное увлекательное предприятие – следить за путешествием Питера Хега. Следуя своим путем, этот замкнутый датчанин проходит через скудные пастбища самых современных тревог, избегая банальностей и скандалов. В известном смысле, его близнецом-антиподом является Мишель Уэльбек. Француз исследует элементарные частицы секса – датчанин погружается во временные потоки любви в «Условно пригодных». «Платформа» находит взаимодействие культур в постели тайских борделей, «Смилла» вязнет в холодных снегах поиска собственной культурной идентичности.
Правда, если Уэльбек к нам доходит мгновенно, переводы Питера Хега хронически запаздывают. «Женщина и обезьяна» написана в 1996 году – семь лет назад – и до сих пор остается последним романом Хега. Какого черта он делает в своей Дании вместо того, чтобы писать книги – совершенно непонятно. Впрочем, раздражение от того, что один из лучших современных писателей нашел занятие поинтереснее, чем писать книги — это чистый эгоизм. И все же…
«Обезьяна приближалась к Лондону. Она сидела на скамье в открытом кокпите парусного судна с подветренной стороны, сгорбившись и закрыв глаза, закутанная шерстяным пледом…».
Уже этот первый абзац признается в любви к животным и читателям странным сочетанием экспрессии и нежной сдержанности. Разница между животными и читателями, в сущности, небольшая – и те и другие по-своему наивны, даже невинны. Определенно, они Хегу не безразличны.
Что же касается обезьяны, которая, тем временем, приближается к Лондону, то обезьяна эта непростая. Сущность ее прояснится ближе к концу книги, внеся сумятицу в головы так любимых Хегом читателей, которые полагали его хрупким изнеженным европейским сочинителем, а столкнулись с выдумщиком почти американского толка.
Но до этого произойдет довольно много событий. Обезьяна, которую нелегально везут в Англию «черные звероловы» сбежит и окажется в доме директора зоопарка – честолюбивого алмазного британца, женатого на анемичной копии Смиллы, которую зовут Маделен. Со Смиллой ее роднит жестокая изоляция от мира и неизбежная поликультурность. Впрочем, сходство не так велико: Маделен — датчанка, красавица и алкоголичка. Между ней и обезьяной, которая демонстрирует подозрительно высокий интеллект, возникает связь, сначала эмоциональная, потом – о, ужас – и любовная. Впрочем, к этому моменту обезьяна уже научится говорить, и произойдет много чего. А потом и вовсе все пойдет вразнос, члены английского парламента окажутся черт знает чем, а мир, как мы его знаем, подойдет к концу.
Хотя роман совершенно невинен, в сущности, он вполне может быть «Сатанинскими стихами» для христианства.
Явление Спасителя в виде обезьяны – затея сколь неожиданная, столь и своевременная.
Давно ожидаемый нью-эйдж наступил, состарившиеся хиппи пропагандируют гуманность к животным с высоты прожитых катастроф, чередуя занятия йогой, обеды в экологических ресторанах, работу в офисах и поездки в Гоа.
Хега, однако, отличает от подобной компании талант к литературе и талант к состраданию. Лондон, который он рисует – удивительный биомеханоид, живая машина, одновременно рациональная и бессмысленная. Если «Смилла» была гляциологическим романом, то «Женщина…» — роман экологический во всех смыслах этого слова. Лондон становится голограммой современности, обманчиво сложной, но простой, как апельсин, при ближайшем рассмотрении. Простой, как элементарные человеческие пороки.
Удивительное количество сведений, которыми Хег начиняет свои книги, в сочетании со стилем придают романам устойчивость хорошего боксера. Возможно, «Женщина…» не так экзотична и не так яростна, как «Смилла», даже отчасти банальна, временами чуть утомительна и тем не менее великолепна.
Что же касается сострадания, то доход от «Женщины и обезьяны» Хег отдал фонду, поддерживающему женщин и детей в странах Третьего мира. Даже непонятно, на что он живет последние семь лет, которые пренебрегает литературой…
Питер Хег, «Женщина и обезьяна», Symposium, 2003
