Железный человек с Аспергером и триллионом. Как скромный гений Илон Маск стал главным инфлюенсером и визионером мира

Изобретатель без изобретений

С Илоном Маском есть одна проблема. Его имя так плотно приросло к названиям Tesla, SpaceX, Starlink, Neuralink, Hyperloop и Grok, что в массовом сознании он почти превратился в человека, который изобрел электромобиль, придумал возвращаемую ракету, сделал нейрочип и т. п. Однако с реальностью это представление имеет мало общего.

Чаще всего как инженер Маск проявлял себя на заре карьеры, в ранней интернет-эпохе. Так, он фигурирует как соавтор в патентах на онлайн-каталоги с картами, маршрутами и поиском ближайших объектов по радиусу. Запуск телефонного звонка через интернет. Двустороннюю отправку факсов через сеть. (Помните, были такие факсы?) Способ архивирования Zip2.

И тут надо сразу подчеркнуть: это не образ одинокого гения в гараже наподобие легенды о начале карьеры Билла Гейтса или Стива Джобса. Маск начинал в 1990-е с конкретной инженерной работы в чужих компаниях. Но внимательно наблюдал, куда движется интернет и общая инфраструктура.

Есть и более поздние патенты, связанные с Tesla. Например, Маск указан среди авторов дизайнерского патента на внешний вид автомобиля. В других документах он фигурирует среди соавторов решений для автономного вызова автомобиля к заданной точке.

Более того, к самим патентам Маск относится довольно легкомысленно, не приписывая чужие заслуги и не цепляясь за свои. В 2014 году Tesla объявила, что не будет подавать патентные иски против тех, кто добросовестно использует ее наработки. Редкий жест для технологической отрасли.

Здесь ярко проявилась позиция Маска, которая еще не раз будет фигурировать в других аспектах его деятельности. Один из самых богатых людей на земле не одержим приумножением своего богатства, которое растет и без того и давно уже перевалило за все мыслимые пределы. Важнее не запереть изобретение в сейфе и не получать с него деньги, а ускорить весь рынок.

Та же Tesla, которая принесла ему миллиардное состояние, появилась не как его проект. Компанию в 2003 году основали Мартин Эберхард и Марк Тарпеннинг. Маск вошел в историю как инвестор, затем председатель совета директоров, а уже потом как руководитель и главный архитектор ее курса.

Его настоящее изобретение — не электромотор и не батарея, а новая формула электромобиля: не скучная экологичная альтернатива, а быстрая, желанная, программно обновляемая машина. Вокруг которой строятся инфраструктура зарядок, софт, медиакартинка и мечта о беспилотном будущем.

Ракету Маск тоже, конечно, не изобрел, это задолго до его рождения было. Но SpaceX под его руководством изменила представление о том, какой должна быть ракета в XXI веке.

Из этого вопроса выросла новая норма. Возвращаемые ступени. Повторные запуски. Удешевление доступа к орбите. Он взял старые наработки, привлек лучших инженеров со всего мира и решил проблему, которая долгое время казалась нерешаемой.

Neuralink — еще один случай, где Маску приписывают больше, чем есть. Направление brain-computer interface развивается десятилетиями. До Neuralink уже существовали эксперименты, где люди управляли курсором с помощью сигналов мозга. Маск не изобретал нейроинтерфейсы, он просто увидел в этом потенциал и сделал на них ставку как на один из самых вероятных вариантов эволюции человека в эпоху ИИ.

Ну и, конечно, в саму тему искусственного интеллекта Маск тоже инвестирует в последние годы очень активно. Grok от xAI, запущенный в 2023 году, довольно уверенно занял свое место среди других ИИ-моделей.

В общем, попытки представить Маска гениальным инженером раз за разом натыкаются на один и тот же неудобный вопрос: а что он сам изобрел-то, собственно?

А изобрел он не технологии. А способ превращать сложные инженерные направления в большие цивилизационные проекты, где новые решения получают внимание, команду, инвестиции, план развития и инфраструктуру для него.

Иногда это выстреливает и дает прорыв, реальный продукт. Иногда громкие слова Маска, особенно на старте, кажутся лишь фантазией, которая годами может догонять реальность (как так и не случившийся проект скоростных туннелей Hyperloop).

Но Маск известен тем, что, если уж чего захочет, бросит на это все силы и средства. А средств у него хватает.

Так и получается, что на одной презентации Маска весь мир смеется над наряженным в костюм робота человеком, который должен представить будущую разработку андроидов Optimus. А всего через год Маск выходит на сцену уже с рабочим прототипом. Еще через два — с несколькими роботами, которые умеют почти все то, что он обещал. И обещает создать целую армию таких роботов в самые ближайшие годы.

Возможно, именно поэтому Маск стал главной фигурой современной технокультуры. Он не придумывает вещи с нуля, но заставляет мир жить так, будто эти вещи уже неизбежны.

Человек-бренд: как Илон Маск стал медиаявлением

Медиаобраз Илона Маска держится на странном сочетании.

С одной стороны, он инженер будущего: ракеты, электромобили, нейроинтерфейсы, ИИ, мечта о Марсе.

С другой — ведет себя не как холодный технократ или миллиардер-рептилоид, а как рядовой пользователь соцсети, которому дали слишком много власти. Шутит, спорит, троллит, отвечает эмодзи. Влезает в политические конфликты. И может одним постом превратить мем или техническую новость в мировой инфоповод, обрушить или взвинтить цену акций или устроить дипломатический скандал.

В этом его отличие от большинства технологических лидеров: он не лицо пресс-конференций, он буквально живет внутри собственного медийного потока. Когда ему стало тесно в рамках больших соцсетей — он просто купил Twitter, переименовал его и заставил жить по его правилам.

Для него X — не только канал связи с аудиторией. Это личная сцена, пресс-служба, биржа идей, политический рупор, рекламный щит и полигон для экспериментов. И большинство людей формируют свой образ Маска именно по его блогу, а не по тому, что о нем пишут СМИ.

Большинство представителей самых богатых людей планеты стараются не слишком афишировать свои взгляды и личную жизнь. Маск плевать хотел на этот принцип: весь мир в прямом эфире наблюдает, что он думает сегодня, что его волнует, какие у него отношения с женщинами и т. п. Он, не стесняясь, признал себя человеком с синдромом Аспергера (расстройство аутистического спектра). И даже это только придало ему своеобразного шарма.

При этом его образ почти неотделим от конфликта. Маск всегда позиционировал себя защитником свободы слова, хотя критику в свой адрес и не очень любит. Зато эта его привычка постоянно производит драму.

Миллиардер открыто спорит с журналистами, чиновниками, конкурентами, рекламодателями, судами, регуляторами и собственными пользователями. И даже чуть не развернул настоящую медиавойну с президентом Трампом.

Но этот шум помогает ему и продвигать идеи. Каждый запуск ракет Starship становится зрелищем с миллионами наблюдателей, потому для Маска это не просто ракета — это залог будущего освоения Марса, которым он грезит уже много лет.

Точно так же Tesla — не просто машина, а символ транспорта будущего (и заодно признак богатства с ее-то стоимостью). Neuralink — не только медицинский стартап, но и воплощение мечты и страхов фантастов о стирании границ между человеком и машиной.

Эта же сила делает его уязвимым. Когда человек сам становится главным медиаканалом своих компаний, его личные высказывания перестают быть «просто мнением». Более того, регулярно его личные вспышки эмоций и неосторожные слова в соцсетях становятся проблемой для компаний, рекламодателей, регуляторов и целых государств.

Взять хотя бы историю с постом, вызвавшим обвинения в поддержке антисемитской конспирологии. Маск согласился с каким-то пользователем, что евреи якобы культивируют ненависть к белым. Это вызвало волну возмущений у партнеров и представителей различных брендов.

В ответ на скандал он извинился, назвав свой пост «худшим из всего, что он публиковал». Но затем грубо послал критиков и рекламодателей, покинувших X на волне скандала:

Да, он может себе это позволить. И да, эта история все равно стоила самому богатому человеку больших денег. Которые он, кажется, давно перестал считать.

Маску достаточно написать пост, ответить мемом или выйти в прямой эфир — и новость уже разошлась. Это не всегда хорошо для репутации, но почти всегда эффективно для внимания. Даже негативный шум работает на узнаваемость. Хотя и имеет иногда юридические последствия.

Конфликт с SEC из-за твитов 2018 года о возможном выводе Tesla с биржи — яркий пример. Регулятор заявил, что Маск сделал ложные и вводящие в заблуждение заявления, повлиявшие на стоимость акций, то есть, по сути, манипулировал рынком.

Маск и Tesla тогда выплатили по $20 млн штрафа. А потом стали еще богаче.

Его медиаобраз тесно связан еще и с его визионерством. Он продает ощущение доступа к будущему: быть рядом с ним — значит первым увидеть запуск ракеты, поучаствовать в споре об ИИ или узнать об очередном изменении, которое ждет человечество в том числе усилиями Маска. Именно поэтому на его аккаунт подписаны миллионы. А кто не подписан — все равно в курсе самых громких его высказываний из новостей.

Для его аудитории он прежде всего технократический визионер. Но медиаобраз Маска — не приложение к его технологическим проектам, а один из главных инструментов. Он сам стал и идеей, и платформой. Человеком, вокруг которого новости производятся быстрее, чем успевают оформиться пресс-релизы.

В этом образе есть харизма, энергия, дерзость и умение продавать будущее. Но есть и другая сторона — токсичность, непредсказуемость, конфликты с регуляторами, зависимость компаний от настроения одного человека.

Если же оставить за кадром весь спорный образ Маска, который мало кого оставляет равнодушным, и посмотреть на то, что он дает аудитории, становится понятно, что он все-таки величайший инженер, пусть и не в плане громких изобретений.

Нет, Маск выступает как инженер будущего, инженер надежды. Люди тянутся к его одержимости — мультипланетным человечеством, Землей без войн, которые только отвлекают людей от космоса и высших задач, экологичной энергетикой, ИИ с интерфейсом прямо в голове и прочими образами будущего, который он, кажется, вытаскивает напрямую из любимой его научной фантастики и говорит: «В смысле фантастика? А если попробовать?»

И не ему одному.