Тюрьма и «Изделие № 2»: как в СССР боролись с абортами и к чему это привело

Почему большевики разрешили аборты

В дореволюционной России искусственное прерывание беременности считалось тяжким преступлением. В XVII веке за это могли казнить, позже наказание смягчили до каторги и ссылки в Сибирь.

Тем не менее аборты были массовыми, просто их делали нелегально. Подпольные операции в антисанитарных условиях превратились в настоящую эпидемию, которая уносила тысячи жизней. Подробнее о том, на какой риск шли женщины в царскую эпоху, мы рассказывали в прошлой статье.

Большевики, включая Ленина, считали запреты лицемерием и выбрали стратегию «меньшего из зол»: лучше женщина сделает аборт в чистой больнице, чем погибнет от заражения крови после визита к бабке-повитухе.

Был и политический фактор. Новая власть строила общество, свободное от «буржуазных пережитков» и церковных догм. Юридическая сила церковного брака, как и запрет на аборты, ассоциировалась с прошлым, от которого стремились уйти.

18 ноября 1920 года Наркомздрав и Наркомюст выпустили постановление, которое сделало операции законными и бесплатными. «Услуга», разумеется, оказалась востребованной. В Ленинграде с 1924 по 1928 год спрос на процедуру вырос в шесть раз, по данным Кона.

В целом в 1920-е годы в СССР процветала сексуальная свобода. Общество терпимо относилось к внебрачным связям и разводам — по сравнению с 1912 годом количество расторжений брака выросло в семь раз.

Параллельно государство старалось убедить женщин рожать: открывали ясли, вводили оплачиваемые декретные отпуска и бесплатную медицину для матерей.

Большевики надеялись, что улучшение условий жизни со временем само сведет потребность в абортах к нулю.

Как показала история, этот расчет не оправдался.

Почему при Сталине аборты запретили

К середине 1930-х годов стало ясно: страна теряет людей. Власти посчитали, что индустриализация требует новых рабочих рук, а риск надвигающейся войны — солдат.

Партия решила, что «свободная любовь» и эмансипация зашли слишком далеко, поэтому взяла курс на укрепление традиционной семьи.

С началом 1930-х в стране развернулась антиабортная кампания. Для начала они стали платными, и цена росла ежегодно. В 1934 году за аборт нужно было отдать около четверти месячного дохода семьи.

А в 1936 году в прессе начали масштабную кампанию. Газеты писали: «Нам нужны люди», «В росте населения мы видим источник богатства страны». Аборт теперь называли «злым наследием строя, когда человек живет узкими личными интересами», а не жизнью коллектива.

Кульминацией стало постановление от 27 июня 1936 года. Оно полностью запретило аборты, кроме случаев, когда беременность угрожала жизни женщины.

Закон сделал виновными всех участников процесса. Врач получал от 1 до 2 лет тюрьмы. Cудили и тех, кто склонял женщину к аборту. Родственник или муж, посоветовавший избавиться от ребенка, мог получить до 2 лет лишения свободы.

Самой пациентке грозило общественное порицание, а при повторном нарушении — штраф до 300 рублей (это примерно на 30% больше средней зарплаты того времени).

Помимо запрета абортов в стране активно продвигали целомудрие как строгую нравственную чистоту. Изменился даже взгляд на искусство. Например, в 1950-х годах дирекция Лениздата отказалась напечатать в качестве иллюстрации к брошюре по эстетике репродукцию Венеры Милосской, объявив ее порнографией.

К чему это привело

В стране, где только недавно удалось снизить материнскую смертность, началась настоящая эпидемия подпольных операций. Смертность женщин от абортов выросла в разы. В 1935 году в городах РСФСР зафиксировали 451 такой случай, а в 1940-м — уже более 2000.

В 1937 году родилось на 1 млн детей больше, чем годом ранее. Но этот всплеск демографии, который случился сразу после закрытия легальных клиник, быстро сошел на нет. В 1940 году все вернулось к уровню 1935-го — до запрета абортов. При этом доля внебольничных абортов достигла 80–90%. После того как аборт был запрещен, он превратился в дорого оплачиваемое преступление, отмечал Игорь Кон в своей книге «Клубничка на березке».

Как отмечает ученый, советская власть засекретила всю статистику по этой проблеме. Постепенно данные открываются для исследований. В 2025 году вышел препринт академической работы, где авторы анализируют последствия советского запрета абортов. 

Они выяснили, что на каждые 5 «дополнительных» рождений, которых добилось государство запретом, приходился 1 случай младенческой смерти. То есть каждый пятый ребенок, которого мать родила вынужденно, не доживал до года. Часто причиной этому было детоубийство.

Исследователи также обнаружили, что в регионах, где до запрета уровень абортов был выше (то есть где женщины активнее пользовались своим правом выбора), смертность матерей подскочила сильнее всего. При этом смертность от других причин (тиф, туберкулез) не изменилась. Это прямое доказательство того, что рост смертей связан именно с запретом, а не с общим ухудшением медицины.

Запрет продержался почти 20 лет, но желаемого результата не дал. Женщины продолжали делать аборты, только теперь — с риском для жизни и свободы.

Новый поворот: как аборты стали легальными, но постыдными

23 ноября 1955 года Президиум Верховного Совета СССР сдался. Указ об отмене запрета на аборты, подписанный Климентом Ворошиловым, признавал: репрессивные меры не работают, а лишь калечат женщин и загоняют проблему в подполье.

Операции снова стали легальными, но отношение к ним (и к пациенткам) осталось специфическим. Советская медицина превратила процедуру в конвейер, лишенный сочувствия.

В большинстве районных больниц, по воспоминаниям гинеколога Татьяны Илюхиной, аборты делали без общего наркоза — «максимум укол новокаина». В крупных городах анестезия была, но зачастую формальная. Женщины стонали, кричали, а врачи в ответ могли лишь погромче включить радио или прикрикнуть.

Отношение персонала часто было хамским. Врач мог стыдить пациентку прямо в кресле: «Раньше надо было думать. Гулять все горазды, а как до дела доходит...» Сохранить ребенка обычно не уговаривали — поток желающих был таким огромным, что врачи стремились быстрее освободить койку.

Чтобы избежать публичного позора и боли, женщины искали «блат». За коробку конфет или деньги можно было договориться сделать операцию вечером, тайком от коллег и соседей по палате и, возможно, с нормальным наркозом.

Аборт стал главным методом планирования семьи. Пик пришелся на 1964 год — тогда в РСФСР сделали 5,6 миллиона операций. В 70-е и 80-е годы СССР превосходил по этому показателю США и развитые страны Европы.

Почему, несмотря на боль и унижение, абортов было так много? Ответ прост: в СССР практически не было нормальной контрацепции.

Советские презервативы были в полтора раза толще современных, пахли резиной и часто слипались, так как их пересыпали тальком. Покупать их стеснялись, а в аптеках они были дефицитом.

С гормональными таблетками ситуация была еще хуже. Гормональные контрацептивы были плохо изучены, «имели кучу побочек», поэтому даже врачи боялись их выписывать. В итоге к середине 80-х четверть молодых москвичек вообще не знала о существовании противозачаточных таблеток.

Ситуация начала меняться только с перестройкой, когда в страну хлынула информация о сексе и современные средства контрацепции. Стало понятно: чтобы снизить число абортов, нужно не запрещать их, а учить людей предохраняться.

Но к этому выводу страна шла долгим и болезненным путем.