Аристократы, фальшивомонетчики и Сонька Золотая Ручка: как «червонные валеты» обворовывали Россию

С чего все началось: купец в запое и нотариус-подлец

Летом 1871 года молодой московский купец по фамилии Еремеев запил. В этом не было бы ничего особенного, если бы не его компашка. Иван Давидовский и Павел Шпейер — двое приятелей с хорошими манерами и пустыми карманами — умело подпаивали купца и подсовывали ему на подпись долговые расписки. Нотариус, входивший в их круг, охотно удостоверял бумаги.

Чуть протрезвев, Еремеев обнаружил себя должником на десятки тысяч рублей — целое состояние по тем временам. Вскоре купец заболел белой горячкой и умер. Его состояние в 150 тысяч рублей исчезло. Расследование этого дела потянуло за собой целую цепочку — и в итоге привело к самому многолюдному уголовному процессу в истории пореформенной России.

Название «червонные валеты» появилось не в суде. Согласно одной версии, его придумал сам Шпейер — по аналогии с романом французского писателя Понсона дю Террайля о похождениях авантюриста Рокамболя.

По другой — прозвище возникло в разговорах о склонности участников шайки к карточным играм. Прокурор Муравьев оговаривал: «Клуб червонных валетов» — это газетное прозвище, а не юридический термин, суду следует о нем забыть.

Кто они были: «шайки» интеллигентных авантюристов

В 1871–1875 годах вокруг Шпейера и Давидовского сложилось несколько кружков — прокурор называл их «шайками».

Первый и главный базировался в меблированных комнатах дома Любимова на Тверской улице. Туда стекались молодые люди с громкими фамилиями, но без гроша в кармане: потомок древнего рода Долгоруков, авантюрист Дмитриев-Мамонов, выдававший себя за графа, нижегородский помещик Массари, разоривший мать до нищеты, и с десяток других персонажей схожего сорта.

Нет, они не были обычными уличными жуликами. Большинство получили образование, умели вести себя в обществе и именно это использовали как главный инструмент. Под видом состоятельных господ они брали товары в долг, оформляли фиктивные сделки, выманивали залоги у людей, желавших устроиться на «доходное место». После каждой удачной аферы следовали кутежи.

Второй кружок сложился прямо за решеткой — в Бутырской тюрьме. Арестанты наладили там производство фальшивых векселей.

Третий кружок появился в 1874 году, когда часть «первой группы» попала под следствие, а часть «бутырских» вышла на свободу. Они объединились для новой серии афер — уже более мелких, но систематических.

Самые громкие аферы

Мошенничество с особняком генерал-губернатора

Павел Шпейер познакомился на балу с московским генерал-губернатором князем Владимиром Долгоруковым. Молодой человек очаровал его прекрасными манерами и эрудицией — и скоро стал желанным гостем в особняке. Долгоруков разрешил новому другу приводить знакомых даже в свое отсутствие.

Шпейер воспользовался этим немедленно. В Английском клубе он познакомился с богатым иностранцем, искавшим недвижимость в Москве. Представился владельцем особняка, объяснил, что генерал-губернатор — всего лишь арендатор, и предложил дом купить. Когда иностранец согласился, Шпейер отвез его в «нотариальную контору», открытую специально на один день, и оформил купчую. Дом ушел за 100 тысяч рублей.

По слухам, Долгорукову потом пришлось выплатить покупателю крупные отступные — лишь бы тот не поднимал шума. История ходила по Москве как анекдот.

Афера с пустыми сундуками

В 1874 году шайка разослала по городам сундуки с «пушным товаром» и «готовым бельем». Перевозчики выдавали страховые расписки — считай, ценные бумаги по тому времени. Под них можно было получить кредит. Мошенники тут же закладывали расписки и получали реальные деньги.

Когда срок хранения посылок истек, перевозчики их вскрыли и обнаружили внутри — ничего. По отдельным эпизодам дела участники аферы зарабатывали от 280 до 600 рублей, что по тем временам было очень крупными суммами.

Схема рухнула быстро: перевозчики раскрывали невостребованные посылки, полиция получала наводки. Но до этого деньги уже были потрачены на веселые кутежи.

Фабрика в Бутырках

В ноябре 1872 года в полицию пришел недавно освобожденный арестант Иванисов. Он принес вексель на 10 тысяч рублей — переделанный из купюры мелкого номинала — и заявил, что знает, где делают такую красоту. «Фабрика» располагалась прямо в тюрьме — ныне известной в народе как Бутырка.

Следствие выяснило: как минимум восемь арестантов имели отношение к производству фальшивок.

Они вытравливали цифры с настоящих бумаг малой стоимости и вписывали новые, покрупнее. Ценные бумаги зашивали в чистое белье, а готовые фальшивки передавали на волю в корзинах с грязным. Подделки были так искусны, что даже опытные банковские служащие не могли их распознать.

Фальшивки сбывали через знакомых «валетов» на свободе. Один из главных подозреваемых, Неофитов, на свидании с подставным «адвокатом» передал фальшивые билеты на 67 300 рублей. Бутырские фальшивомонетчики стали первой ниточкой, по которой следователи добрались до основного клубка «черных валетов».

Убийство, которое раскрыло все

За время своей «профессиональной деятельности» аферисты нажили свидетелей, которых им очень хотелось устранить. Но, конечно же, не своими руками. Но тонкий расчет привлечь к этому изящные руки женщины оказался критическим промахом.

Екатерина Башкирова родилась в Иркутске, выросла на Аляске. После продажи Аляски семья вернулась в Россию. По легенде, в 18 лет она выиграла в лотерею дом, открыла собственное дело и сколотила состояние в 12 тысяч рублей. Потом переехала в Москву, потеряла все и стала содержанкой коллежского советника Славышенского.

Именно Славышенский познакомил ее с Давидовским и Шпейером. Он был их неофициальным юрисконсультом и знал слишком много — и в конце концов начал угрожать.

Прокурор Муравьев настаивал: убийство было спланировано Давидовским. По его словам, тот методично настраивал Башкирову против сожителя месяцами — подбрасывал обиды, подарил револьвер, шептал: «Где ваш револьвер? Отчего вы старого черта не укокошите?»

Следствие по этому убийству и потянуло за собой остальной клубок.

Полиция начала разбираться, кто такой покойный и в чьем окружении он вращался, — и вышла на Давидовского.

6 лет расследований и 2 дня речи прокурора

Свести оба расследования — «фальшивомонетчиков» Бутырки и убийства Славышенского — в одно дело и доказать, что за ними стоит единая преступная сеть, взялся следователь Петр Глобо-Михаленко. Он вел это дело 6 лет.

Именно его работа превратила десятки разрозненных эпизодов, от убийства до неуплаты извозчику 40 копеек, в огромный обвинительный акт.

Слушания открылись в феврале 1877 года. Председательствовал судья Орловский. Обвинение поддерживал Николай Валерианович Муравьев, которому тогда шел 27-й год. На скамье подсудимых оказалось 45 человек.

Журналистка Екатерина Козлинина, присутствовавшая на суде, писала: почти 2 дня длилась обвинительная речь Муравьева.

Защищали подсудимых лучшие адвокаты России: Федор Плевако, Пржевальский, Лохвицкий.

Их стратегия была единой: доказать, что никакого «клуба» и никакого единого заговора не существовало. Плевако спрашивал: что общего между таким разрозненным сбором людей?

Приговор, который шокировал всех

5 марта 1877 года суд огласил вердикт. Присяжные признали: да, в 1871–1872 годах в Москве существовало преступное сообщество. Виновными в его создании признали 26 человек. Но 19 из 45 подсудимых оправдали полностью за недоказанностью вины.

Доказательств ее участия именно в этих преступлениях не хватило — показания соучастников путались.

Наказания вышли куда мягче, чем требовало обвинение. Максимальный срок — 2,5 года тюрьмы. Часть осужденных отправили в ссылку в Сибирь, но без каторги.

Главный организатор, Павел Шпейер, до суда так и не добрался. По одним данным, он бежал в Париж еще до того, как следствие вышло на него напрямую; по другим — просто уклонился от ареста, и обстоятельства его исчезновения остались невыясненными.

Говорили даже, что он прислал председателю суда записку с благодарностями — мол, спасибо за разыгранный спектакль. Подлинность записки никто так и не проверил. В приговоре 1877 года Шпейер значится в числе тех, кто скрылся от правосудия.

Давидовского и ряд других главных фигурантов лишили прав состояния и сослали в Сибирь. Соня Блювштейн через несколько лет попала на каторгу по другому делу.

Газеты взорвались полярными комментариями. Либеральные издания восхваляли суд присяжных как образец справедливости. Консервативные обвиняли их в «излишней жалостливости».

Значение дела для российского суда присяжных

Дело «червонных валетов» стало первым в России процессом, где суд присяжных столкнулся с организованной преступностью образованного класса. Прокурор Муравьев пытался доказать: когда люди с положением и связями объединяются ради системного обмана — это принципиально иная угроза, чем уличная шпана.

Присяжные согласились с самим фактом существования сообщества, но отказались признавать причастность каждого конкретного фигуранта к каждому конкретному эпизоду.

Итог процесса поставил перед обществом вопрос, который не потерял смысла и сегодня: как судить организованное мошенничество, если участники тщательно избегают прямых улик, а доказательная база строится на показаниях людей, заинтересованных в чужом осуждении? Ответа у пореформенного* суда не нашлось.

История «червонных валетов» закончилась — но вопросы, которые она поставила, остались.

*Справка: Судебная реформа 1864 года впервые ввела в России суд присяжных — граждан, которые решают вопрос о виновности подсудимого. Прокурор (государственный обвинитель) и адвокаты (защитники) представляют аргументы, а коллегия из 12 присяжных выносит вердикт. Дело «червонных валетов» стало одним из первых масштабных испытаний этой системы.