Горожане
«Вчера возвращалась с сыном через лес, навстречу группа подростков лет по 18, и все горланят: «Слава Украине!» Сын испугался, спрятался за меня. Да и сама я сильно испугалась — мало ли что им в голову придет», — говорит знакомая из 622-го микрорайона. Другая тоже рассказывает: «Шли с мужем поздно из гостей, возле памятника Солдату на 23 августа, видим, большая компания на лавочках — мужчины, девушки молодые.
Окликнули нас и начали спрашивать, считаем ли мы Харьков русским городом. Муж их, конечно, успокоил словами, что, конечно, считаем, а сами быстро пошли домой. Раньше не было такого, с 90-х не было».
Власть
Раньше мэр Харькова Геннадий Кернес говорил исключительно о том, что в Харькове не должны повториться кровавые побоища как в Одессе и Мариуполе, призывал жителей к сдержанности. 6 сентября горсовет выступил с официальным обращением: «Военными комиссариатами города Харькова проводится набор добровольцев для комплектования рот охраны и отрядов обороны военных комиссариатов, которые предназначены для организации территориальной обороны районов города от возможного вторжения агрессора».
По сути, в Харькове начато формирование добровольческих отрядов, которые должны защитить город от возможного вторжения.
Это не мешает активистам «евромайдана» обвинять Кернеса в антиукраинской позиции. Они говорят, что 9 сентября по прямому указанию мэра в городе были сняты украинские флаги и закрашена украинская символика, которую активисты нанесли на заборы и стены. Их попытался успокоить заместитель мэра Игорь Терехов. Во время встречи он пояснил, что флаги и символику будут снимать только в том случае, если они висят в неположенных местах:
«Есть специально отведенные места для флагов Украины. Мы вывешиваем их, чтобы показать, что Харьков — украинский город и что других флагов априори здесь не может быть. Политика городских властей одна: Харьков — это украинский город, и харьковчане не допустят того, что творится сегодня в Луганской и Донецкой областях. Я благодарен активистам за активную гражданскую позицию. Мы будем вместе работать, развешивать флаги, копать рвы и укреплять обороноспособность Харькова».
В тот же день Терехов выступил перед прессой, рассказав о том, как обстоят дела с городскими бомбоубежищами. По его словам, во всех районах города бомбоубежища и укрытия почти приведены в состояние готовности, отвечающее всем требованиям военного времени. «В мирное время никто не думал о возможных военных действиях и что может возникнуть необходимость использовать бомбоубежища, поэтому многие из них были захламлены. Нам пришлось провести инвентаризацию, проверить коммуникации, вынести много мусора. Мы восстанавливаем все, что есть у нас в распоряжении», — заявил Терехов.
Предвоенное ощущение в Харькове витает везде: в перебранках в магазинах и на рыках, в разговорах в школах и институтах, в подготовке жителей города к зимовке в сельских домах, в увеличении количества желающих получить визу, в массе беженцев на вокзалах и на пунктах приема.
Уезжающие
«Еще весной сама отмахивалась от тех, кто говорил, что после ДНР и ЛНР очередь дойдет до нас, — говорит одна из ее клиенток Маргарита, собравшаяся переезжать в Чехию. — Считала, что Харьков слишком разумный и взвешенный город для того, чтобы втянуться в войну. Но сейчас, когда вижу, как развивается ситуация, нет уже такой уверенности. У меня муж, которого могут мобилизовать, двое детей, у которых должно быть будущее, — буду уезжать».
Приезжие
Сами беженцы не особенно охотно общаются с журналистами. Недавно семью врачей, приехавших из Луганска, показали на одном из харьковских телеканалов. В сюжете рассказывалось, как руководство фирмы «Онклиник» дало им временное жилье и пообещало помочь с работой и подъемными. После входа передачи администрация клиники резко отозвала все свои предложения без объяснения причин.
По словам Марины, она и муж уговаривали свою двоюродную сестру уехать из Горловки еще в мае. «Мы были уверены, что добром это все не закончится. Много раз ей предлагали: приезжай, будешь жить у нас на даче. Там большой, теплый дом, все удобства, 30 км до Харькова. Обживетесь, муж найдет работу, детвору отдадите в школу. А дальше будет видно...» Но сестра Марины — Оксана согласилась переехать, только когда в Горловке началась стрельба. «Вот уже две недели как живут у нас. Честно говоря, даже не можем с ними обсуждать происходящее. Они не просто нервные, а просто не в себе совершенно. Мы решили их пока не трогать — пусть придут в себя. Но насколько их понимаю, они хотят детей оставить здесь, а сами возвращаться — вроде как перемирие, они боятся потерять квартиру, небольшой офис в центре города».
Мошенники
Много и просто желающих нажиться на беде переселенцев: недобросовестные риелторы, фирмы по трудоустройству, перекупщики билетов. «Я вчера был в риелторской фирме, как обычно заплатил за услуги около 3 тыс. гривен. Мне дали три варианта однокомнатных квартир в районе Советской, но ни по одному из телефонов не оказалось реальных хозяев. Приехал на следующий день в фирму — сидят другие девочки-менеджеры, мне говорят, что меня видят в первый раз и никаких телефонов мне не давали», — рассказывает Павел, который две недели назад вывез свою семью из Макеевки.
Дети
На линейке 1 сентября в десятках харьковских школ почти в каждом классе оказались дети из воюющих регионов. Они выделяются: скромнее одеты, тихие, периодически начинают плакать. Те, кто постарше, держатся особняком, избегают откровенных разговоров и категорически не хотят обсуждать произошедшее.
«У моего сына в классе двойняшки из Донецка. Не знаю почему, но, когда речь шла об абстрактных беженцах, я их жалела, даже вещи относила. А когда они в одном классе с моим сыном, меня это стало напрягать — зачем Мишеньке слышать их рассказы про бомбежки, про убежища, про блокпосты?
Мы даже телевизор дома не включаем, чтобы он в свои десять лет ничего такого не знал и не слушал. Конечно, нельзя было не принимать их в школу, но пусть с ними психологи, что ли, работают», — говорит мне молодая женщина во дворе элитной школы в районе Пушкинской.
Многие родители стараются поддержать приезжих. «Решили всем классом провести чаепитие в честь новеньких — у нас в классе пятеро ребят из Луганской области, из разных городов. Не будем там говорить об этих событиях, просто посидим все вместе, каждый принесет что сможет. Надо, чтобы дети чувствовали, что у них есть новые друзья, их тут любят, поддерживают», — говорит мама семиклассника.
Солдаты
«Моему брату 25 лет, живет в Красном Куте, жене через четыре месяца рожать, обычный парень, работает, строит дом. Пришла повестка. Вот сейчас на семейном совете решаем: или срочно его с женой отправлять к родственникам в Польшу, или покупать белый билет. Вариант служить вообще не рассматриваем, и так же понятно, что отправят сразу в Донецк», — говорит нам на условиях анонимности харьковчанка Надежда. Сделать «белый билет» в Харькове стоит от $500 до $2,5 тыс., но даже это не дает гарантии освобождения от службы.
Вместе с тем среди харьковчан есть и те, кто считает для себя невозможным уклоняться от службы в армии. «Начиная с января каждый день ходил на «евромайдан» к памятнику Шевченко. Потерял работу, заработал кучу болезней, но в принципе не жалею об этом — уверен, что мои жертвы будут не напрасны, — рассказывает один из активистов харьковского «евромайдана» Вадим. — Сейчас много говорят, что нас кинули, предали, подставили, что Майдан стоял, чтобы Порошенко стал президентом, а теперь из-за него гибнут наши ребята в Донецкой и Луганской областях. Когда пришла повестка, даже обрадовался: если в следующей жизни меня спросят, ради чего я жил, отвечу — ради идеи. Матери пока не говорил об этом. Скажу просто, что опять уехал по делам. А вот любимой девушке сказал, ей надо знать, все эти дни она рядом была. Она должна знать, что со мной случилось, если не вернусь».
