Кипятильник без воды
К-19 была первым советским подводным атомным носителем баллистических ракет. До нее в составе советского флота были другие ракетоносцы, но они были дизель-электрическими и потому пересекали океан очень медленно, нуждаясь в регулярной зарядке батарей на малой глубине. Ядерный реактор же позволял субмаринам проекта 658 пройти от Мурманска до Южной Америки глубоко под водой, на скорости, недосягаемой для большей части противолодочного оружия того времени.
У новых лодок было множество проблем. Например, они вмещали всего три ракеты, для пуска которых необходимо было всплыть. Их ядерный реактор был очень шумным и позволял гидролокаторам противника обнаружить их издалека, — это проблема, унаследованная от прародителя — первых советских атомных подлодок 627А. Но что хуже всего, лодки 658 проекта отличались малой надежностью и большой трудностью в эксплуатации, и в особенности от этого страдала К-19.
Ночью 4 июля 1961 года К-19 шла на стометровой глубине у острова Ян-Майен, примерно на полпути между Исландией и Шпицбергеном. Под утро моряков клонило в сон, и потому несущим вахту офицерам позволялось для бодрости иногда ходить на гидроакустический пост и заряжаться музыкой. Так решил сделать и капитан-лейтенант Владимир Погорелов, заступивший на дежурство в четыре утра. Он слушал «Лунную сонату» в исполнении собственной жены, — перед походом она прислала ему из Киева магнитофонную запись.
«Всего лишь семь минут слушал я «Лунную сонату». В четыре ноль семь — тревожный доклад с пульта управления атомными реакторами, Юра Ерастов, вахтенный корабельной группы дистанционного управления (КГДУ), сообщает: «Падает давление в первом контуре кормового реактора… Подхвачена компенсирующая решетка… Запущен водяной циркуляционный насос. С этого и начался наш подводный атомный ад», — вспоминал моряк спустя годы.
Как потом показало расследование, никто на борту не был в этом виноват, и катастрофу предотвратить было нельзя. Реактор имел заводской дефект, возникший при его сварке. Один из рабочих не прикрыл идущий ниже трубопровод первого контура охлаждения защитным ковриком, и потому на него капал раскаленный металл. Из-за этого в трубе возникли микротрещины, невидимые глазу. Со временем они должны были дать о себе знать, но процесс сильно ускорило превышение давления, возникшее на испытаниях.
В то утро трубопровод прорвало и из него начала уходить охлаждающая вода. Ядерный реактор — это, в каком-то смысле, большой кипятильник, где источником нагрева служат урановые топливные сборки, и теперь он работал без воды и должен был расплавиться. «Выключить из розетки» реактор нельзя: его остановка — это длительный процесс, при котором он продолжает выделять энергию. На атомных станциях поэтому в обязательном порядке устанавливают аварийную систему охлаждения. Но на К-19 ее не было, — строители слишком торопились поскорее сдать корабль флоту.
Светящийся реактор
Ядерный реактор не может взорваться как полноценная атомная бомба. Однако его активная зона может расплавиться с катастрофическими последствиями для всего вокруг, вплоть до гибели всего экипажа и крупной морской радиационной аварии.
Поэтому экипаж К-19 бросился спасать корабль. Первым делом лодка продула балласт и всплыла на поверхность: так исчез риск камнем уйти на дно из-за потери энергии и появилась возможность вентилировать отсеки. Сразу выяснилось, что связи нет и не будет, поскольку при прохождении подо льдами была повреждена антенна.
Всплыв, моряки, начали думать, что делать с реактором. Его температура все росла и термометры, пока не вышли из строя, показывали 600 градусов. В отсеках рос уровень радиации, а когда температура дойдет до 1200 градусов, уран стечет в поддон и авария выйдет из-под контроля. Поливать реактор водой снаружи было бессмысленно, поскольку холод не дойдет до находящихся в глубине топливных сборок. Что бы инженеры ни придумали, уровень радиации в реакторном отсеке достиг 100 рентген в час и продолжал расти. Находиться там было опасно для здоровья даже одну минуту, а за пару часов человек с хорошей вероятностью превратился бы в живой труп.
В итоге было решено смонтировать аварийную систему охлаждения из подручных средств, на незаглушенном реакторе. Командовать партией смертников во время ремонта предстояло 23-летнему инженер-лейтенанту Борису Корчилову, отвечавшему за реакторный отсек. Сослуживцы запомнили его как красивого кудрявого юношу, выглядящего младше своих лет.
«Когда они вошли в отсек — увидели голубое сияние, исходившее от трубопроводов аварийного реактора. Они подумали, что начался пожар. Но это светился от дьявольской радиации ионизированный водород», — вспоминал командир лодки, капитан 2-го ранга Николай Затеев.
На субмарине не было похожих на скафандры костюмов химической защиты, лишь древние армейские противогазы. Надев их, и кое-как замотавшись от радиоактивной пыли, подводники приступили к работе.
Было решено приварить к системе воздухоудаления реактора медную трубу, через которую торпеды накачивают воздухом высокого давления. Через эту трубу можно было накачивать внутрь воду, однако как только была снята заглушка воздушного спуска реактора, из нее вырвалось облако радиоактивного пара. Температура вокруг подскочила до 60 градусов, как в русской бане, сходство с которой пар только усиливал. Однако пар этот был смертельно радиоактивен, к тому же, он постоянно разлагался на водород и кислород, вспыхивая то тут, то там. С огнем удалось справиться с помощью огнетушителей, но работать все равно приходилось во влажной жаре в противогазах, у которых постоянно запотевали стекла.
За полтора часа аварийная команда справилась, и в 8:45 началась подача в реактор воды через самодельную систему.
«Когда Борис Корчилов вылез из реакторного и стащил маску противогаза, на губах его пузырилась желтоватая пена. Его тут же вырвало. Там, на крышке реактора, все они нахватались жестких «гамм» без всякой меры. Мы все понимали — ребятам конец. Их смерть — вопрос нескольких дней», — рассказывал Затеев. Молодого инженера уложили в торпедный отсек, и принесли по его просьбе сгущенного молока. От радиации оно не помогает, но при такой дозе облучения врачи могут лишь поднять человеку настроение и облегчить страдания.
Не лучше было состояние и остальной аварийной партии. Рядом с Корчиловым лежали еще девять человек, их лица постепенно распухали, губы выворачивались, а глаза наливались кровью.
Но задача была выполнена, и температура активной зоны постепенно опускалась до приемлемых значений, около двухсот градусов.
Угроза бунта
Однако проблемы на этом не закончились. От заливки холодной водой активная зона треснула, и радиация продолжала распространяться по К-19. На лодке все еще не было связи, и вызвать подмогу было невозможно. Радисты передавали сигнал SOS на международной частоте через аварийный передатчик, но из-за его малой мощности шансы, что сигнал услышат, были минимальными. Прыгать в открытом море за борт и спасаться на импровизированных плавсредствах было не намного лучше смерти от радиации. Лучшее, на что мог надеяться экипаж в этом случае, что их случайно встретит американский патрульный самолет.
К командиру подошли делегаты от команды. Предлагали вариант спасения: идти к Ян-Майену, где расположена американская база, затопить лодку у берегов, а экипаж высадить на остров. Затеев прогнал их, и, опасаясь бунта, приказал выбросить за борт все стрелковое оружие, кроме нескольких пистолетов у самых надежных офицеров.
Но К-19 повезло, и ее сигнал услышали на дизельной подлодке С-270. Она откликнулась на сигнал бедствия и без приказа покинула Фареро-Исландский рубеж, — ее командир сильно рисковал. Вскоре к ней присоединилась вторая, С-159. На нее с атомохода передали сначала пострадавших моряков, затем, — эвакуировали весь экипаж, кроме шести старших офицеров. Они дождались на К-19 прибытия советского крейсера и эсминцев, которые отбуксировали субмарину на базу.
В первый месяц после аварии скончались восемь членов экипажа, аварийная команда. Остальные моряки получили опасные дозы радиации, и лечились от последствий много лет. Аварию строго засекретили, и потому в их медкарточках была указана не лучевая болезнь, а другие, не относящиеся к радиации заболевания. Писали туда и психоневрологические диагнозы, что в советских условиях служило «волчьим билетом» во многих отраслях и мешало поиску работы.
Из-за секретности могли появиться и случайные жертвы: например, радиоактивную еду с К-19 сгрузили на баржу вместе с другими зараженными вещами и поставили на прикол в одну из бухт у Кольского полуострова. Там ее нашли военные строители, а паек у советских подводников был лучше, чем большинство советских людей ели дома. Что стало со строителями, наевшимися фонящей копченой колбасы, сыра и шоколада, доподлинно неизвестно.
К-19 после этой аварии дезактивировали, восстановили и вновь вернули на флот, где корабль окрестили «Хиросимой». И аварии ее преследовали до самого конца службы.