Жизнь как мыльная опера
Почти любой рассказ о жизни Светланы Аллилуевой неизбежно сводится к штампам. Дочь великого Сталина, дочь тирана, женщина, которая мечтала выбраться из отцовской тени — так говорили и будут говорить, воспринимать ее как обычного человека в любом случае трудно. Но если попытаться абстрагироваться от фигуры Сталина как политического деятеля, то больше всего жизнь Светланы походила на бразильский сериал.
Она родилась в 1926 году, когда отец еще не пришел к единоличной власти и был одним из плеяды вождей. Ее мать, вторая жена Сталина Надежда Аллилуева, покончила с собой, когда дочери было шесть, но ребенку сказали, что мать умерла от перитонита. В отличие от прочих своих детей, Светлану отец сильно любил, и в детстве она отвечала ему взаимностью. Уинстон Черчилль вспоминал, как во время визита в Кремль в 1942 году рядом со Сталиным крутилась красивая рыжеволосая девушка, которая послушно целовала отца, а тот смотрел на Черчилля, довольно сверкая глазами. Гостю показалось, что вождь хотел удивить его тем, что даже у большевиков есть семьи.
В 16 лет Светлана влюбилась в 38-летнего кинорежиссера Алексея Каплера — и любовь отца начала оборачиваться другой стороной. Он резко осуждал их связь и отправил Каплера в ссылку в Воркуту. Тогда в 1944 году она вышла замуж за студента РГГУ Григория Морозова, но его Сталин тоже невзлюбил, ни разу не встретив, — может быть, потому, что он, как и Каплер, был евреем. В том браке у дочери вождя родился первый сын Иосиф.
Впоследствии Светлана сменила множество мужей. За Морозовым был Юрий Жданов (сын видного большевика Андрея Жданова), с которым у нее родилась дочь Надежда. За ним был племянник первой жены Сталина Като Сванидзе, а потом — индусский коммунист Браджеш Сингх, с которым она так и не расписалась.
Дочь Сталина всегда мечтала заниматься литературой, но отец был категорически против увлечения искусством и отправил ее на исторический факультет МГУ. В ту эпоху это была не гуманитарная специальность о далеком прошлом, а одна из самых политизированных наук, где все мерили по Марксу и Энгельсу. Впрочем, Светлана все равно нашла способ восстать и занималась историей литературы, а выбор отцом профессии за нее считала моментом, когда он сломал ей жизнь, наравне со ссылкой Каплера.
В конце 1966 года Сингх умер, и Светлана выбила себе право отвезти его прах на родину, в Индию. Там она и сбежала — зашла в американское посольство и получила убежище. На новой родине жизнь, впрочем, на лад не пошла — чрезмерное внимание журналистов, очередной несчастливый короткий брак с американским инженером Уильямом Питерсом, от которого у Светланы родилась еще одна дочь. Все это не принесло ей счастья. Разочаровавшись в Америке, в 1984 году Аллилуева вернулась в СССР, чтобы спустя два года опять улететь в США.
В итоге она поселилась в Висконсине, в скромном субсидируемом жилье для стариков, назвавшись именем Лана Питерс. Она занимаясь шитьем, читала, слушала радио, предавалась воспоминаниям и вела затворнический образ жизни. Последний долгий разговор с ней смогла провести Лана Паршина — режиссер-дебютант. Она сняла фильм «Светлана о Светлане», попытавшись максимально сфокусироваться на судьбе дочери, а не отца.
Старость в Америке
Собираясь на встречу с одиноким пенсионером на девятом десятке, живущим в американском варианте дома престарелых, многие ожидали бы увидеть печальное зрелище. К удивлению зрителей, 82-летняя Светлана прекрасно выглядела для своего возраста и не страдала деменцией: двигалась бодро и говорила быстро, связными длинными предложениями. Спустя столько десятилетий она все еще не могла смириться, что все видели в ней лишь дочь своего отца, поэтому Питерс запретила журналистке целенаправленно спрашивать о нем.
«Все говорят «дочь Сталина, дочь Сталина» — значит, должна тоже ходить с винтовкой и стрелять всех американцев. Другие говорят — нет, она переехала к нам, она американская гражданка, значит, должна с атомной бомбой против вас [русских]. Нет, ни то, ни другое. Я где-то посередине. И вот это посередине они никак не могут понять», — говорила она в фильме.
До сих пор она злилась на свою мать за то, что та совершила самоубийство, несмотря на то, что правду об этом дочь узнала лишь в относительно взрослом возрасте. Об отце Светлана говорила с обидой, но без ненависти — несмотря на то, что дочь много раз осуждала тоталитарную коммунистическую систему.
Сталина она не считала уникальным злодеем, а думала, что он в значительной степени воплощал идеологию партии. Многие воспоминания дочери о нем не отличаются от воспоминаний других женщин и мужчин о родителях-миллиардерах. Например, Сталин долго не мог поверить, что его дочь стала водить, и попросил это доказать — сам он так никогда и не научился. «Я вела «Эмку» (ГАЗ М-1), а он сидел и сиял. И сзади сидел охранник с наганом — зачем с наганом, я не знаю. И отец не мог поверить, что я могу водить машину, а он не может!» — вспоминала она (здесь и далее цитаты по фильму).
Обида Светланы носила не политический, а семейный оттенок. В личных вопросах Сталин был своенравным и, например, полностью игнорировал свою внучку Надежду. «Но мой сын [Иосиф]... помню, он на него посмотрел, сказал «какие у него хорошие глаза!» Я думала, как же так, он же такой еврейский ребенок! И мой сын этого забыть не может, поэтому он такой партиец и сталинист», — вспоминала дочь вождя.
С живущими в Москве детьми Светлана практически не общалась. Контакт поддерживала только со своей американской дочерью Ольгой. Как и многие пожилые люди, Светлана разворачивала перед посетителем бесчисленные фотографии и рассказывала о том, что на них изображено.
Процесс ее побега на фото не запечатлен, но о нем Аллилуева хорошо помнила сама. Первоначально, поехав развеивать прах мужа, она не думала бежать из СССР и не взяла с собой ни вещей, ни детей, ни даже фотографий на память. «Но я жила на Ганге. За два месяца я там чего-то нахваталась, какой-то силы. И тут уж я решила: «Ага, меня хотят вернуть в Москву? Куда в Москву ехать? Там Косыгин, там Суслов — опять к этим входить в коллектив? Нет! Я больше туда не поеду, я буду бежать без оглядки!» — говорила Аллилуева-Питерс.
Известно, что этот импульсивный побег не слишком счастливо закончился — Светлана идеализировала Запад и, столкнувшись с ним, разочаровалась, увидев, что там тоже есть и кондовые бюрократы, и слежка спецслужб, и все то, что многие люди по малограмотности принимали за советскую специфику.
В итоге Аллилуева не стала поклонницей ни западного либерализма, ни советских идей: «С годами я пришла к теософии, братству народов, космополитизму — все это не марксистские и не капиталистические идеи».
Обо всем этом Светлана рассказывала спокойно, как о чем-то давно прошедшем. Надрыв в голосе появился, лишь когда она зачитала стихи своего любимого поэта Максимилиана Волошина, которого считала своим учителем.
Стихотворение было изначально написано во время Гражданской войны, когда фамилию Сталина мало кто знал. Но в образе нового царя, который похоронил надежды на русскую утопию, на «неосуществимый сон», слишком уж угадывался образ отца Светланы. Поэтому, читая это, она едва сдерживала слезы.